Когда мы принимали рыбу от шотландских траулеров, Мурча садилась чуть поодаль от рабочего места. Матросы быстро двигались, вода из шланга иногда брызгала далеко, заставляя кошку прятаться за кнехт или прыгать в коридор. Кто-то из моряков заметил кошку и бросил ей почти живую селедку. Мурча одной лапой, чуть пренебрежительно, словно боясь испачкать когти о мокрую рыбу, в долю секунды подтягивала ее поближе. Какое-то время наблюдала за «подарком», пытаясь уловить признаки жизни. Но таковых не было, рыба выловлена несколько часов назад. Мертвая селедка была ей не интересна, с ней нельзя играть, вернее, играться, и Мурча старалась оживить ее, переворачивая и даже порой подбрасывая. Наигравшись и, видимо, представляя себя охотницей, вцеплялась в рыбу передними лапами и начинала есть. Ела всегда с головы. Вероятно, в генах Мурчи заложена информация, что голова — главный орган живого существа, и жертва не убежит, если разрушен этот орган. Мурча съедала немного, но с явным удовольствием. Потом долго чистила мордашку своим длинным языком и лапой. И, довольная, прыгала через комингс с мокрой палубы в сухой коридор.
Когда жилые помещения, кладовки и другие объекты судна были изучены и освоены (только мокрый и шумный рыбцех не привлек внимания), Мурча нашла интересное место: не исследованное никем огромное пространство под обшивкой подволока. Что она видела там, в темноте, своими кошачьими глазами? Возможно, запах некогда живших там крыс заставил ее звериный нюх проверить: а вдруг притаилась где-нибудь живая крысушка.
В одну из ночей она не вернулась в каюту — дверь специально была полуоткрытой. Утром я забеспокоился. Только к обеду Мурча «вынырнула» из известных лишь ей закоулков большого судна. Голодная. День провела в каюте, отсыпаясь на диване, а вечером опять исчезла. Исчезла на двое суток. Я по-настоящему волновался — под обшивкой подволока столько разных закоулков, может, застряла и пропадет там. Опросил многих моряков, но никто не видел Мурчу. На следующий день было не до шуток — на судне пропала кошка. Были бы крысы, можно было бы предположить, что они атаковали ее и съели. Но крыс не было. В полдень я взял в руки микрофон судовой радиотрансляции: «Кто найдет Мурчу — получит бутылку водки». Через 15 минут один матрос (фамилию запамятовал) принес смиренную беглянку. Я был несказанно рад и с удовольствием отдал приз. Потом штурмана шутили: «Петр Демьянович, теперь Мурча будет исчезать часто».
Но больше она по ночам не гуляла, похоже, ей в глаз попал кусочек стекловаты из изоляции, и он долго слезился. Днем она стала приходить на мостик, запрыгивала на старый радиолокатор «Дон», который всегда был теплым в режиме подготовки, и дремала, даже мурлыкала порой.
В следующий рейс я опять взял Мурчу с собой. Она чуть подросла, потяжелела. Но, по-прежнему, вечером ложилась мне на грудь и мурлыкала.
В декабре мы стояли в Лервике (Шетландские острова). Мои хорошие друзья Ann и Bert, в доме которых моя дочь прожила неделю, часто посещали судно и всегда играли с Мурчей. Однажды, когда я вернулся из города, вахтенный матрос сказал, что какие-то люди передали мне большой картонный ящик, который отнесли в каюту. «Кажется, там что-то живое», — сказал вахтенный. Я разделся и подошел к ящику. Мурча была рядом. Открыл верх ящика и глазам своим не поверил — там сидел молодой красивый кот, белый с черными пятнами. Почти котенок. Мурча внимательно, «без улыбки», смотрела на кота. Только потом подошла к испуганному гостю и легонько тронула его лапой, мол, не бойся, давай поиграем, раз уж ты здесь.
В конверте была записка от Ann. Лига защиты животных города Лервик дарит этого кота Мурче как рождественский подарок. Зовут его Smudge (Смадж), что значит «пятнистый, запачканный». Сначала женщины, а затем почти вся команда заглянули в мою каюту посмотреть на жениха Мурчи. Об этом необычном подарке в местной газете даже появилась заметка, в которой говорилось, что Лига подарила котенка дочери русского капитана.
