К чему-то такому я стараюсь их подвигнуть на моих занятиях, благожелательно говорит ему Маугли. В большинстве своем люди зажимаются, они куда менее раскованы эмоционально, чем вы.
Иной раз не вредно слегка зажаться, негромко замечает Дезире.
Но Антон сегодня зажиматься не хочет. Ну и как они вам, акварели моей жены?
Эм-м, очень милые, они мне страшно понравились.
Она и свою пушистенькую кис… точку вам показала, и всю расчудесную палитру, да? Она позволила вам натянуть… холст на подрамник?
Он очень пьян, говорит Дезире.
Да, я вижу. Я, пожалуй, поеду.
Вы и так уже поехавший, говорит Антон. Очень давно, с самого начала.
Агрессия в конечном счете бьет по агрессору.
Вот не знаю, я-то нахожу, что объекту агрессии крепче достается. Чтобы это доказать, он, когда обормот пробует бочком проскользнуть мимо него по лестнице, делает движение в его сторону, и Маугли, судорожно уворачиваясь, ухитряется неплохо так заехать Антону по башке. Яркая вспышка, а затем ступенька встает торчком, долбануть его еще разок. Черт. Боли, впрочем, нет. Хотя должна вроде быть. Смеясь, он перекатывается на спину.
Классно сработано, говорит он, держась за скулу. А вот и боль, несильная, чуть как бы искра пошла. Ну прямо герой.
Это была случайность, говорит Маугли. Но не совсем. Ваша злость к вам же и вернулась бумерангом.
Иными словами, ты это заслужил, говорит Дезире.
А ты-то сама ничего не заслужила, а? Или плохая карма только для других?
Ты лучше поезжай, голубчик, шепчет она. Пока он еще что-нибудь не вытворил.
Маугли демонстрирует заботу. А с тобой ничего… Ты уверена, что… Потому что я…
Потому что ты что? А, голубчик? Защищать ее будешь? Забавно! Он пытается подняться на ноги, но они не слушаются, и он опять падает.
Иди, иди. Со мной все будет в порядке. Прошу прощения за своего мужа.
Он уходит-таки, но перед этим изрекает последнее назидание. Что материя, он убежден, есть падший дух. Но материя материальней всего, когда пускает в ход силу. В насилии дух отсутствует напрочь. Печально поэтому видеть, как Антон низводит свой дух до жалкого состояния. Вот и все, что он хотел сказать, но говорит он это с добрым чувством и надеется, что воспринято будет таким же образом.
Ух ты, спасибочки. А теперь мотай на хер с моей территории и больше не появляйся.
Моти будет появляться здесь в любое время, когда захочет, но сейчас ты, пожалуй, иди, голубчик.
Я лучше теперь могу оценить, каково тебе приходится, Дезире.
И Маугли превращается в два красных задних огня, исчезающих в темноте.
Моти, к твоему сведению, носитель высочайших качеств, человек с очень древней душой. Вот что говорит Антону жена, говорит негромким, холодным, негодующим голосом. Она столькому научилась от Моти! Он помог ей найти себя. И она не позволит так грубо, так пошло с ним разговаривать, когда приглашает его к себе домой, не позволит физически на него нападать.
Это и мой дом вообще-то. И я поверить не могу, что ты мне наставляешь рога с таким хмырем. Он даже и не смазливый уже, не замечала? Старые набедренные повязки уже не годятся, нужны на несколько размеров больше.
Он не хмырь! Если хочешь знать, он почти наверняка на высшей ступени. И он никогда, никогда не повел бы себя так, как ты думаешь. Он друг, наставник и живой пример, но не любовник. Хотя, добавляет она секунду спустя, если бы и был, то что? Люди не в собственности друг у друга! Я порадовалась бы, если бы ты нашел кого-нибудь еще, глядишь, новое бы открыл.
Я бы тоже порадовался, поверь мне. Но что-то в этом есть коммунистическое и хипповское, тебе не кажется? Делиться, не признавать собственности – твой папаша бы не одобрил.
Мой папа знаком с Маугли, тьфу, с Моти, и он ему очень понравился.
Твой папа выжил из ума, ему теперь все нравятся! Ему бы Сталин понравился, если бы они встретились. Бурное веселье переходит в слезы, а те обратно в смех. О-о, трагедию я переживу, мне с фарсом не совладать.
Что это значит, не понимаю.
Я жизнь свою растратил зря.
Ну, спасибо большое. А я ведь тоже не очень-то счастлива и весела, если ты вдруг не заметил. И я бы молчала на твоем месте насчет растраты, когда со сперматозоидами такой швах.
Она и хотела укусить его побольней, потому что очень горько было недавно узнать, горько обеим сторонам, но ей особенно, что он – бесспорная причина их неспособности плодиться и размножаться на этой земле; но сегодня он слабо на это реагирует. Он все еще ошарашен простым соображением, которое только что пришло ему на ум. Да, я зря растратил свою жизнь. Пятьдесят лет, полвека, и он никогда уже ничего не сделает из того, что задумывал, в чем был когда-то уверен, что это сбудется. Не получит классического образования в знаменитом университете, не выучит иностранного языка, не попутешествует по свету, не женится на любимой женщине. Не держать ему в руках подлинную власть. Не подчинить судьбу своей воле. Даже роман не завершить, потому что, давайте уж будем честны до конца, двадцать лет почти прошло, а он толком его и не начал. Что ни возьми, ни в чем не преуспел и не преуспеет.
