Подлинная фамилия этого замечательного писателя — Домингес Бастида, печатался же он под фамилией Беккер, второй, не переходящей к сыну частью отцовской фамилии. Родился он в Севилье, в семье давно обосновавшихся в Испании и уже забывших родной язык немцев. Рано осиротев, Беккер прожил короткую, полную лишений жизнь, которая стала таким же воплощением романтической отверженности, как и его стихи. Умер Г. А. Беккер в расцвете творческих сил от чахотки.Литературное наследие писателя невелико по объему, и большинство его произведений было опубликовано лишь посмертно. Друзья выпустили сборник его «Стихов» (1871) по неполному черновому варианту, единственно сохранившемуся после того, как во время сентябрьской революции 1868 года оригинал подготовленной поэтом книги погиб. Тогда же были собраны воедино его прозаические «Легенды».Продолжая традиции романтического искусства, Беккер, однако, уже лишен революционной активности, свойственной ранним испанским романтикам. Мироощущение писателя глубоко трагично, а его романтическое бунтарство находит выражение преимущественно в самоизоляции от неприемлемой действительности и в погружении в мир интимных чувств, прежде всего любви.Любовь, в сущности говоря, — центральный персонаж и стихотворений Беккера, и его прозаических «Легенд». Если в стихах поэт отгораживается от реальности, погружаясь в субъективные переживания, то в «Легендах» это осуществляется перенесением действия в далекое, главным образом средневековое, прошлое. В испанском романтизме жанр легенды получил распространение до Беккера. Но, как писал испанский исследователь Анхель дель Рио, в прежних романтических преданиях «господствовал, наряду с описательным элементом, дух приключений, интриги; это искусство новеллистическое. В легенде Беккера, напротив, царит таинственное, сверхъестественное и магическое; это искусство лирическое». Содержание этих легенд разно-образно, оно нередко заимствовано писателем из народных сказок, но почти всегда в основе трагического конфликта, определяющего развитие их сюжета, лежит тяга к недостижимому, невозможному, ускользающему. Легенда «Зеленые глаза» впервые переведена Ек. Бекетовой и опубликована в 1895 году; в заново отредактированном виде она вошла в сборник: Г. А. Беккер. Избранное. М., 1986. Там же впервые напечатан перевод легенды «Лунный луч».З. Плавскин
Маргарита плакала, закрывши лицо руками, плакала безмолвно, и слезы тихо катились сквозь пальцы по ея щекамъ и надали на землю, надъ которой она низко склонилась головой.
Рядомъ съ Маргаритой стоялъ Педро; по временамъ онъ поднималъ на нее глаза, но при вид ея слезъ снова опускалъ ихъ и, такъ-же какъ и она, хранилъ глубокое молчаніе.
И все молчало вокругъ, какъ бы изъ уваженія къ ея скорби.
Сельскіе звуки стихали; вечерній втеръ спалъ, и тни начинали окутывать густыя деревья рощи.
Такъ прошло нсколько минутъ. Между тмъ исчезъ послдній слдъ яркаго свта, который оставило солнце, умирая на горизонт; луна начала смутно обрисовываться на фіолетовомъ фон сумеречнаго неба, и одна за другой стали появляться главнйшія звзды.
Наконецъ, Педро прервалъ это тяжелое молчаніе и воскликнулъ глухимъ и прерывающимся голосомъ, обращаясь какъ бы къ самому себ:
— Это невозможно, невозможно!
Потомъ онъ приблизился къ неутшной двушк, взялъ ее за руку и промолвилъ нжнымъ и ласковымъ голосомъ:
— Маргарита, для тебя любовь составляетъ все, и ты ничего не видишь за предлами любви. Между тмъ, кром нашей любви, существуетъ еще нчто другое, столь-же важное — мой долгъ. Нашъ господинъ, графъ Гомарскій, завтра выступаетъ изъ замка, чтобы присоединить свое войско къ войскамъ короля донъ Фернандо, который идетъ выручать Севилью изъ рукъ неврныхъ. Я долженъ сопровождать графа. Я темный сирота: у меня нтъ ни имени, ни родныхъ; ему я обязанъ всмъ. Я служилъ ему въ мирныя времена, спалъ подъ его кровлей, грлся у его очага, лъ его хлбъ. Если я покину его сегодня, то завтра его люди замтятъ мое отсутствіе и спросятъ съ удивленіемъ, выступая тсной толпой изъ воротъ замка:
— Гд же любимый оруженосецъ графа Гомарскаго? — И мой господинъ отвтитъ смущеннымъ молчаніемъ, а его пажи и шуты скажутъ съ насмшкой: — Графскій оруженосецъ воинъ только для виду, парадный боецъ!
Тутъ Маргарита взглянула на своего возлюбленнаго глазами, полными слезъ; ея губы зашевелились, какъ будто хотли что-то сказать, но рыданія заглушили ея голосъ. Педро продолжалъ еще нжне и убдительне:
— Ради Бога, не плачь, Маргарита, не плачь твои слезы меня приводятъ въ отчаяніе. Я узжаю отъ тебя, но вдь я возвращусь, когда хоть немножко прославлю свое бдное имя… Господь поможетъ намъ въ нашемъ святомъ дл. Завоюемъ Севилью, и король наградитъ завоевателей вотчинами на берегахъ Гвадалквивира. Тогда я вернусь за тобою, и мы поселимся вмст въ этомъ арабскомъ раю, гд, какъ говорятъ, даже небо лазурне и чище, чмъ въ Кастиліи. Я возвращусь — клянусь теб; возвращусь, чтобы сдержать слово, торжественно данное теб въ тотъ день, когда я вручилъ это колечко, залогъ моего общанія.
— Педро! — воскликнула Маргарита, подавляя свое волненіе и обращаясь къ нему твердымъ и ршительнымъ голосомъ: — Ступай, ступай, поддержи свою честь! — Съ этими словами она бросилась въ послдній разъ въ объятія своего возлюбленнаго и прибавила тихо и взволнованно:- ступай, поддержи свою честь… но возвратись и возврати мн мою!!
Педро поцловалъ ее въ лобъ, отвязалъ отъ дерева свою лошадь, и удалился вскачь по алле, обсаженной тополями.
Маргарита слдила за нимъ глазами, пока его фигура не пропала въ ночныхъ тняхъ, и когда онъ совершенно исчезъ изъ виду, она вернулась въ деревню, гд ждали ее братья.
— Нарядись въ свою праздничную одежду, — сказалъ ей одинъ изъ нихъ, когда она вошла: завтра утромъ мы пойдемъ вмст со всми сосдями въ Гомару, чтобы посмотрть, какъ графъ отправляется въ Андалузію.
— Мн не только не весело, но даже грустно смотрть на отъздъ людей, которые, можетъ быть, не вернутся, — отвчала Маргарита, вздыхая.
— Ты непремнно должна идти съ нами, — настаивалъ другой братъ; — и притомъ будь какъ можно спокойне и веселе: по крайней мр, тогда не станутъ болтать люди, что у тебя есть возлюбленный въ замк, и что онъ уходитъ на войну.
Только что занялась заря на неб, какъ по всему Гомарскому селенію прогремли звонкія трубы графскаго отряда, и крестьяне, собиравшіеся большими толпами изъ окрестныхъ деревень, увидали разввающееся знаыя своего господина на самой высокой изъ крпостныхъ башень. Любопытные ожидали зрлища уже около часу; нкоторые услись по берегамъ крпостныхъ рвовъ; другіе взлзли на вершины деревьевъ, толпились по равнин, тснились на вершинахъ холмовъ; самые отдаленные зрители составляли цлую цпь вдоль большой дороги. Среди ожидающихъ начинало уже замчаться нетерпніе, когда трубы снова зазвучали, загремли цпи подъемнаго моста, тяжело опустившагося черезъ ровъ, поднялись желзныя ршетки, и тяжелыя крпостныя ворота заскрипли на своихъ петляхъ, растворившись настежь.
Народъ поспшилъ столпиться по сторонамъ дороги, чтобы увидать поближе блестящее вооруженіе и роскошное убранство свиты графа, знаменнтаго во всемъ округ своей пышностью и богатствами.
