— Ну и как? Прошло?.. — В этом вопросе прозвучала вся боль, скопившаяся в душе Мари за два горьких года.
— Вероятно, да. Во всяком случае, за все это время он даже ни разу не упомянул о тебе.
— И он не пытался разыскать меня?
— Нет… не пытался.
Марион покачала головой. — Нет, Почему — этого она объяснять не стала. Мари не знала, что Майкл считает свою невесту мертвой. Марион умолчала об этом, и теперь — по крайней мере, с формальной точки зрения — она не погрешила против истины, сказав, что Майкл не разыскивал свою Нэнси. Он даже ни разу не спросил, где она похоронена. Но эта правда легла на ее совесть еще более тяжким грузом, чем давнишняя ложь.
Что ж, Марион могла перенести и это. Лицо же Мари исказила новая гримаса ненависти.
— Тогда… — начала она срывающимся от ярости голосом, — тогда я просто не знаю, зачем я здесь? Вы пригласили меня просто для того, чтобы утолить свое любопытство? Или чтобы посмотреть мои работы? Зачем вам все это понадобилось, миссис Хиллард?
— Я и сама не знаю, Нэнси… извини — Мари. Просто я… Я должна была увидеть тебя. Быть может, для того, чтобы узнать, удачно ли прошли операции и как сложилась твоя новая жизнь. Дело в том. Мари, что… Наверное, мне не следовало бы об этом говорить, особенно — тебе, но я… я знаю: мне уже недолго осталось.
В глазах Марион промелькнул страх, но Мари это известие оставило равнодушной. Она долго смотрела на пожилую женщину, а когда заговорила, ее голос, хоть и был негромок, по-прежнему срывался и дрожал, выдавая всю силу бурливших в ее груди эмоций.
— Я сожалею об этом, миссис Хиллард, но… Я-то, умерла уже давно, два года назад. И Майкл, я думаю, тоже. И я, и ваш собственный сын, миссис Хиллард, мы оба умерли от вашей руки, и, говоря откровенно, мне впору вас ненавидеть. С другой стороны, я понимаю, что должна быть благодарна вам. Мне следовало бы сказать вам спасибо за то, что, когда я иду по улице, мужчины смотрят мне вслед вместо того, чтобы отворачиваться с ужасом и жалостью. Наверное, я должна много чего чувствовать к вам, но я не чувствую ни-че-го… Ничего, кроме жалости, потому что вы сломали жизнь собственному сыну и знаете это. О себе я не говорю — я всегда была вам безразлична, но Майкл… Вы поступили с ним хуже, чем если бы застрелили его своими собственными руками.
Марион молча кивнула. Упрек был справедлив, и сейчас она с новой силой ощутила всю тяжесть лежащей на ней вины. Все, что она услышала, не было для нее новостью. Она знала это уже давно — все два года. Поначалу ей удавалось обманывать себя, потом — не думать о содеянном, теперь не думать стало уже невозможно. Правда, Марион думала главным образом о Майкле — о Нэнси она ничего не знала, и, возможно, именно смутное ощущение вины перед нею заставило Марион приехать в Сан-Франциско.
— Я… я не знаю, что мне сказать вам, Мари… — с трудом проговорила она.
— До свидания будет в самый раз. А лучше — прощайте, и прощайте навсегда!
С этими словами Мари убрала в папку альбом, подхватила пальто и зашагала к выходу. У дверей она, однако, остановилась и ненадолго замерла, сжимая пальцами прохладную дверную ручку и чувствуя, как по лицу текут горькие слезы.
Когда она обернулась, то увидела, что лицо Марион тоже мокро от слез. Марион молчала, не в силах вымолвить ни слова от боли, которая накатывала на нее волна за волной. Мари же сумела справиться с собой и добавила:
— Итак, прощайте, миссис Хиллард. И… передайте Майклу, что я люблю его.
Потом она вышла, прикрыв за собой дверь.
Дверная защелка неприятно лязгнула, но Марион даже не пошевелилась.
Сердце ее, словно просясь на волю, отчаянно колотилось о ребра, и каждый удар отдавался в легких и в голове пронзительной и резкой болью. Задыхаясь, прижимая руку к груди, Марион привстала с кресла и потянулась к звонку вызова коридорного. Ей удалось нажать на кнопку только один раз. Потом она потеряла сознание.
Джордж почти бегом бежал по пустому больничному коридору, и стены отзывались на его шаги гулким дробным эхом. Почему, почему он отпустил Марион одну? Почему уступил ее настояниям? Почему не внял голосу здравого смысла и спасовал перед ее желанием всегда и во всем поступать по-своему, быть независимой, самостоятельной?..
Увидев на одной из дверей нужный номер, Джордж остановился и негромко постучал. На стук из палаты вышла медсестра, смерившая его строгим, почти подозрительным взглядом.
— Это палата миссис Хиллард? — спросил Джордж, все еще слегка задыхаясь после быстрой ходьбы. — Мое имя Джордж Каллоуэй. Я…
Он знал, что выглядит взвинченным, старым, усталым — именно так он себя и чувствовал в эти минуты. И еще он чувствовал, что с него хватит. Именно это Джордж собирался сказать Марион, когда увидит ее. Именно так он сказал Майклу перед своим отъездом из Нью-Йорка.
Услышав его имя, медсестра улыбнулась.
— Да, мистер Каллоуэй, мы вас ждали, — сказала она, отступая в сторону. — Прошу вас, проходите.