Первое, что услышал Велорий, было громкое учащенное дыхание, а потом Оля стала изо всех сил стучать по дверцам лифта, надрывая и так больное горло.
– Выпустите меня! – захлебываясь, кричала она. – Пожалуйста, кто-нибудь, помогите!
– Эй, эй, успокойся! – Велорий схватил ее за плечи.
Оля, обезумев, не слышала его.
– Здесь темно, пожалуйста, кто-нибудь, мне страшно, пожалуйста, заберите меня отсюда…
Этот кошмар снова повторялся. Несмотря на духоту, ее трясло от холода, а тело покрылось липким потом.
– Страшно, я не хочу быть одна, – прошептала она, обхватив себя руками, словно вновь очутилась в том страшном месте как десять лет назад. Оля даже чувствовала скользкие, мокрые камни и страх, безумный страх. Но вдруг все исчезло, чьи-то теплые руки нежно обняли ее.
– Ты не одна, я с тобой, – прошептал Велорий.
– Не отпускай меня, – Оля вцепилась в него мертвой хваткой. – Только не исчезай.
– Я рядом и не отпущу тебя, Рыжик, – пообещал он.
– Вытащи меня отсюда.
Велорий нажал на кнопку вызова лифтера, из динамиков сразу же раздался голос:
– Вы застряли? Не волнуйтесь, через минуту лифт поедет.
– Видишь, скоро мы отсюда выберемся, – уверенно сказал юноша.
Как он и обещал, свет в лифте зажегся, и он стал подниматься. Но Оля так и не отпустила Велория, уткнувшись ему в грудь.
Харламов не стал разжимать ее задеревеневших пальцев, а вместе с ней вышел из злополучного лифта. Не произнеся ни слова, он повел ее к себе домой и усадил на стул.
– Я сделаю тебе чай, отпусти меня, – Оля не реагировала, она просто забыла, что до сих пор крепко сжимает его руку.
– Я не уйду, – Велорий медленно начал разгибать ее пальцы. – Я всего лишь приготовлю чай.
Ему удалось освободиться и он, стал заваривать чай. Когда чай был готов, она, сделав несколько глотков, немного пришла в себя. Дрожь постепенно начала утихать, и Оля стала согреваться.
– Извини меня, – прохрипела она.
– Не говори пока, – Велорий набрал мед в чайную ложку. – Открой рот, – приказал он.
Мед словно обволакивал горло, а горячий чай помог на время восстановить голос. Оля уже полностью пришла в себя, и причиной стала неожиданная забота Харламова. Это было так же невероятно как гром среди ясного неба. Постоянно игнорирующий или грубивший, немилосердно дразнящий парень вдруг стал нежным и заботливым. Возможно ли, что она начала нравиться? Оля улыбнулась. Ее неожиданная улыбка привела Велория в замешательство. Несколько минут назад ее трясло от страха и она была бледной до синевы, а сейчас Бестужева улыбается. И, самое главное, ее улыбка была искренней, можно сказать, даже счастливой.
– Смотрю, тебе стало лучше, – хмыкнул Харламов, скрестив руки на груди. – И чем вызвана такая радостная улыбка?
– Я думаю, что стала тебе нравиться, – кокетливо потупила она глаза. – И скоро ты взгляд отвести от меня не сможешь. Ты влюбишься в меня по уши.
Велорий быстро взглянул на девушку и кухню огласил его безудержный хохот. Он так сильно смеялся, что на глазах появились слезы.
– Ей Богу, ты – это нечто, – еле выговорил он сквозь смех.
– Зря смеешься, – важно сказала Бестужева. – Чтобы ты не говорил, но я тебе нравлюсь. Ты сам сказал, что я милая.
– Конечно, пудели все довольно милые.
Оля неосознанно пригладила свои кудряшки. Ее часто дразнили пуделем из-за непокорных волос, но услышать это от него было неприятно.
– Ненавижу тебя, – буркнула она в ответ.
– А недавно говорила, что любишь.
Оля хотела запротестовать, но …
Оля сильнее сжала чашку руками.
– В лифте ты так нежно меня обнимал и утешал, – мечтательно произнесла она.
– Конечно, ведь если бы ты грохнулась в обморок, мне пришлось бы тащить тебя на руках, а ты не пушинка.
– Лорик, во мне даже пятидесяти килограммов нет, – вспылила девушка. – Просто признай, что я тебе нравлюсь.
– Нет!
– Неправда! Не верю! Ты все врешь! – Оля вскочила, пролив на себя горячий чай, громко ойкнула и поставила чашку на стол.
Харламов закатил глаза, в очередной раз поражаясь ее неуклюжести.
– Все говорят, что я довольно симпатичная, – начала Оля уверенно, правда, под конец тирады ее голос подкачал, и последнее слова она прошептала. Была ощущение, что девушка сомневалась в собственных словах, хотя в этом виновато было больное горло.
– Тебе соврали!
– Да что тебе во мне не нравится?
– Давай посмотрим, – Велорий, облокотился на стол. – Во-первых, ты малолетка, – Он загнул палец, – во-вторых, ты не красавица. Плоская, прямая и худая – твоя фигура не тянет даже на «троечку». И, ко всему прочему, я терпеть не могу неуклюжих, тупых девиц.
– Почему ты такой жестокий?
– А я на самом деле такой, – твердо ответил он.
– Но в школе ты совсем не такой.
– Я хорошо притворяюсь, а перед тобой мне это ни к чему.
– Тогда я всем расскажу, что ты двуличный, самовлюбленный…
– И ты наивно полагаешь, что тебе поверят… ха… не смеши! А таких наивных дурочек как ты, я вообще не переношу.
