«Говорю тебе, нет. Он всеми силами стремится убить человека. И никогда не угомонится. Я не собираюсь следовать за ним по всей стране, как последние две недели. Если ты так думаешь, тогда ты превосходишь меня в безумии, в коем я вынуждена признаться». – Здравый смысл первого «я» был очень убедителен. Но второе «я» не сдавалось: «Согласись, Меган. Ты любишь его. В нем есть все, что тебе всегда нравилось в мужчине. Сильный, красивый, мужественный. Неистовый, нежный, благородный. Вылитый герой всех тех дешевых романов, которые ты привыкла читать. Ты готова ехать за ним на край земли, если он тебя попросит. Ты влюблена в него…»
– Прекрати все разговоры!
За спиной у нее послышался плеск воды.
– Я ничего не говорил, – сказал Лукас.
Меган повернулась и, увидев, что он смотрит на нее, недовольно сдвинула брови:
– Что такое?
– Ты сказала, чтобы я замолчал, но я ничего не говорил.
– Я с тобой не разговаривала, – сказала она, продолжая хмуриться, и обернула полотенцем ручку кастрюльки, чтобы снять кофе с плиты.
– Если не ты, то кто тогда разговаривал?
– Никто. – Меган поставила кастрюльку на стол вместе с двумя кружками. – О, уж не ты ли?
– Или та заслонка вновь не сработала? – спросил Лукас. Меган бросила на него сердитый взгляд:
– Какая еще заслонка?
– Та, что у тебя в голове и постоянно выходит из строя. Оттого ты и говоришь вещи, которые, как ты думаешь, не слышат другие.
– Спасибо за заботу, с моей заслонкой все в порядке, – сказала Меган. Щеки ее залились краской. – Ты не хочешь замолчать и просто принимать ванну?
– Слушаюсь, мэм, – шутливо поклонился Лукас. Меган вынула из духовки противень, вывалила пирог на стол и стала ждать на другом конце кухни, когда Лукас закончит с мытьем и наденет чистую одежду, вынутую из седельных сумок.
– Теперь можешь смотреть, – объявил он.
– Конечно, могу, – огрызнулась Меган, направляясь через всю комнату, чтобы занять место за столом. – В своем доме я могу делать, что мне нравится.
Лукас проткнул вилкой свой ломоть и, отделив кусочек, не обращая внимания на исходящий пар, забросил в рот.
– М-м-м… Вкусно. – Он прожевал и, откусив другой кусочек, запил глотком обжигающего черного кофе.
Меган смотрела на него с удивлением, не прикасаясь к своему десерту.
– Что с тобой, язык проглотила?
Сильный, красивый, мужественный. Неистовый, нежный, благородный. Ее критерии оказались негодными. В них отсутствовало слово «естественный». Ему оно подходило в самый раз.
Она встала из-за стола, и ее пирог так и остался нетронутым. Дверь качнулась и закрылась за ней, когда она вышла в гостиную.
Глупый внутренний голос со своим здравым смыслом! И что ему вздумалось вдруг объявиться? Она уже окончательно смирилась с тем, что ее посадят в тюрьму и что они с Лукасом больше не увидятся. И вдруг он привозит ее сюда, в ее собственный дом, и остается с ней вдвоем, отпустив ей уйму времени на размышления и догадки.
Она уселась в углу дивана, подобрав под себя ноги.
Но думать ей не хотелось. Каждый раз при этом у нее возникали безнравственные мысли. Наподобие тех, которые посетили ее в дороге. Какой же нужно быть слабоумной, чтобы влюбиться в такого мужчину, как Лукас Маккейн!
Голос в голове со здравым смыслом второго «я» тут же раскрыл свой большой рот: «Такой, как ты».
«Замолчи! Немедленно закрой рот! Когда мне потребуется твой совет, я скажу», – скомандовало первое «я».
«Хорошо. Я больше не скажу ни слова», – смиренно согласилось второе «я».
Меган повернулась. В дверях стоял Лукас. В одной руке он держал кружку с кофе и на ней блюдце с десертом, в другой – вилку.
– Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе? – спросил он.
– У меня есть выбор?
– Нет. – Лукас плюхнулся на диван рядом с ней.
–
– Ты думаешь меня удивить?
Лукас пожал плечами, переключившись на свой кусок пирога.
Меган смотрела на камин с тлеющими головешками, наблюдая, как пламя, подпрыгивая и потрескивая, облизывает их оранжевыми языками.
– Я так и не услышала, почему ты решил не отводить меня в тюрьму сегодня, – сказала она. – Не из-за трех же языкастых стариков. Ты не из тех, кому чье-то присутствие помешает осуществить свои планы.
Губы Лукаса изогнулись в самодовольной улыбке, вдобавок сейчас они были испачканы корицей и жженым сахаром.
– Ты знаешь, что я имею в виду, Лукас, – с укором добавила Меган.
– Я уже сказал: мои планы изменились.
– Но не без причины же.
– Причина есть.
– И суть ее в том, что… – попыталась подсказать Меган.
– Я передумал.
– Что передумал?
– Я не стану отправлять тебя в тюрьму.
Странно. Должно быть, она ослышалась. Нет, конечно, он так не думал. Сначала заставил ехать с ним до Уичито, потом потащил обратно и вот теперь привез сюда. Не затем он проделал весь путь, чтобы менять решение. А может, и вправду передумал?
Для верности Меган спросила еще раз.
– Я не собираюсь отправлять тебя в тюрьму, – повторил Лукас.
Если бы сейчас она не сидела на диване, то, наверное, упала бы на пол.
– С чего вдруг такая перемена?