Старый де Уоренн верой и правдой служил отцу Вильгельма Руфуса — Вильгельму Завоевателю и всегда надеялся, что Вильгельм Второй унаследует блестящий государственный ум и железную волю своего отца. Когда же Руфус повзрослел, оказалось, что от отца ему передались лишь внешний облик, необузданная жестокость и изощренное коварство. Он погряз в пороках, от которых его тщетно пытались отвратить Рольф де Уоренн и архиепископ Ланфранк. Но четыре года тому назад архиепископ умер, и старый граф с тоской наблюдал, как король Руфус все глубже увязал в греховных утехах, попадая под влияние своих многочисленных фаворитов.
По просьбе де Уоренна Руфус велел всем приближенным оставить их наедине. Придворные повиновались, бросая на графа исполненные любопытства взгляды. Последним вышел Дункан, сын Малькольма Кэнмора и единокровный брат принцессы Мэри. Он держался так, словно безошибочно чувствовал, что разговор между королем и Нортумберлендом затронет его интересы.
— Вот ведь завистливые змеи, а? — усмехнулся подвыпивший король. — Боятся, как бы ты не выпросил у меня какой-нибудь лакомый кусочек, на который сами они точат зубы. Ну, так с чем же ты пожаловал, дорогой Рольф?
— Стивен недавно взял в плен дочь Малькольма Кэнмора, сир, и до сих пор удерживает ее у себя.
От неожиданности Руфус поперхнулся вином и мучительно закашлялся.
— Господи Иисусе! — прохрипел он, но через секунду, промокнув губы полотняной салфеткой и радостно улыбнувшись, покачал головой. — Какая удача! Аи да Стивен! Давай теперь же подумаем и решим, что мы потребуем от Малькольма. Твой сын заслужил хорошую награду!
— Мы потребуем приданое, — твердо произнес Рольф.
— А кто же в таком случае станет женихом? — оторопело спросил Руфус.
— Если Стивен женится на дочери Кэнмора. на границе с Шотландией установится долгожданный прочный мир, — неторопливо, веско и в то же время вкрадчиво проговорил Рольф. — Тогда вы сможете двинуть все свои силы на завоевание Нормандии.
— Ты жаждешь мира, Рольф де Уоренн, или еще большей власти? — насупился Руфус, с подозрением взглянув на своего верного вассала.
— Разве я когда-нибудь предавал вас? Разве я не поддержал вас в самые тяжелые дни волнений и смут?
— Разве я не сделал тебя в благодарность за все это самым владетельным из моих подданных?
— Мною движет лишь любовь к Англии и преданность вам, сир, а вовсе не корысть. И это вам также известно.
— Но Стивен помолвлен с сестрой Бофора, — напомнил король.
— Помолвка — это ведь еще не супружество. Ее всегда можно расторгнуть.
— А что же будет, когда Малькольм умрет? Ты ведь успел уже подумать и об этом?
— Во всяком случае, Нортумберленд будет по-прежнему верен английской короне.
— А когда умрешь ты?
— Стивен всенепременно останется верен клятве, данной мною вам, сир.
— Вот мы опять вернулись к Стивену, — поморщился Руфус. — Он рос при дворе, но между нами не возникло большой симпатии…
— Симпатии — ничто, честь и верность — все. Или вы сомневаетесь в преданности Стивена?
— Упаси Бог! — воскликнул Руфус, вставая с кресла и принимаясь расхаживать по комнате, большую часть которой занимала огромная кровать, устланная мягкими звериными шкурами. — Никто еще не усомнился в чести и верности Стивена де Уоренна!
— Мир с Шотландией нужен вам нисколько не меньше, чем мне, а гораздо больше, — убеждал короля Рольф, не сводя с него пристального взгляда своих ясных голубых глаз. — Ведь только тогда мы наконец сможем отвоевать Нормандию у вашего брата Роберта!
Руфус в задумчивости перебирал драгоценные безделушки на своем вместительном комоде. В душе его боролись противоречивые побуждения. Он опасался столь значительного усиления Рольфа де Уоренна, несмотря на неизменную преданность последнего королю и стране, и в то же время понимал, что, лишь установив надежный мир с Шотландией, он мог рассчитывать на осуществление своей заветной мечты — завоевание Нормандии.
— Скажи, — внезапно спросил он, резко вскинув голову, и Рольфу, который за долгие годы общения с королем успел превосходно изучить, что означал каждый из самых его мимолетных жестов, стало ясно, что вопрос этот по какой-то причине представлялся ему чрезвычайно важным, — дочь Малькольма хороша собой?
— Не могу решительно ничего вам об этом сообщить, сир, — растерянно пробормотал Нортумберленд. — Я ведь еще не видел ее.
— Зато Адель Бофор — настоящая красавица. С ней мало кто может сравниться! — в голосе Руфуса звенели нотки торжества, и старый Рольф с удивлением воззрился на него.
— Достаточно! — проговорил король, потирая руки. Им вдруг снова овладело светлое и радостное расположение духа. — Твоя идея, знаешь ли, весьма забавна. Так предоставь же мне позабавиться ею всласть! Прощай!
— Благодарю вас, сир! — Рольф поклонился и, пятясь, вышел из королевских покоев. Едва очутившись в коридоре, он широко улыбнулся и облегченно вздохнул. В тот же час он отправил гонцов в Элнвик и Лидделл.