– Но среди персонала больших гостиниц, дорогих ресторанов и прочих престижных заведений евреев больше нет, – продолжил он. – Мы трудились не покладая рук, и нам удалось очистить улицы Берлина от этих паразитов!
Легкое прищелкивание каблуками было не лишним. Пернинкен кивнул. Такого рода иносказательные обороты всегда встречали благосклонный прием в штаб-квартире.
– А конкретно, на каком вы этапе?
– Я восстановил распорядок дня каждой жертвы и послал людей в те места, где они часто бывали. Также опросил домашний персонал, дворецких и водителей каждой из жертв. Что касается гостиниц и ресторанов, я прибегнул к помощи детективов и местных управляющих.
Пернинкен снова кивнул. Единственный способ его успокоить: дать понять, что дело движется, все кипит, но с соблюдением полной секретности.
– Кольцо сжимается, обергруппенфюрер, – добавил Франц, тоже включаясь в игру (он заговорил, как в фильме). – Скоро убийца попадется в сети.
Пернинкен расхаживал перед Францем, по-прежнему стоявшим по стойке смирно.
– Усилия, потраченные на слежку, себя окупят, – уверенно заявил Бивен. – Преступник один, а нас сотни. Берлин в наших руках. Наша полиция организована лучше, чем где-либо в Европе. Ему от нас не уйти.
Пернинкен покачал головой.
– Кто-то из низов, – повторил он тихо. Он по-прежнему держал руки за спиной, и когда проходил перед Францем, тот мог заметить, как начальник нервно крутит пальцами. – Псих, выродок. Может, и не еврей, но порченая кровь, отродье. – Он устремил взгляд на Бивена. – Вы подготовили досье на всех, о ком шла речь?
– Уже делается. Кстати, на случай, если мы остановимся на версии безумца, я начал поиск по немецким психиатрическим клиникам.
– Почему бы и нет, правильно.
Начальник ответил машинально, но Бивен почувствовал, что мысль ему не понравилась. Для чистокровного нациста вроде него сам факт, что на немецкой территории еще остаются калеки, психи и душевнобольные, был невыносим.
– В конце концов, – заметил Бивен, – Германия уже сталкивалась с такого рода выродками.
В тридцать девятом году все в Берлине еще помнили имена серийных убийц, мелькавшие на первых страницах.
– Нет, гауптштурмфюрер, – неожиданно прервал его Пернинкен. – Вы говорите о том, что уже кануло в прошлое. Сегодня Германия под контролем. Даже мысль, что какой-то монстр может творить, что ему заблагорассудится, в самом центре рейха, совершенно недопустима. Мы сильная, совершенная нация. У нас нет права на ошибку. Следует разобраться с этой проблемой, пока она не взорвалась… в общественном пространстве.
На этот раз Франц щелкнул каблуками в знак полного согласия – за пятнадцать лет упорной добросовестной службы он все-таки обзавелся полезными инстинктами. Однако он продолжил, возможно опять ступая по лезвию.
– Еще одно, – рискнул он, – мне было бы безусловно полезно встретиться с полицейским офицером Максом Винером, который…
– Исключено. Я ведь вам уже объяснял, Бивен. В этом деле Винер оказался не на высоте. О нем следует забыть.
– Слушаюсь, обергруппенфюрер.
– Я даю вам три дня и ни одного больше, чтобы найти виновного. С надежными доказательствами его вины. И я не желаю больше ни единой жертвы, понятно? Не вынуждайте меня отстранять вас от расследования.
Франц владел языком гестапо. Перевод:
Разговор был окончен. Бивен отсалютовал вышестоящему офицеру, вскинув правую руку и так гаркнув «Хайль Гитлер!», что его было слышно за три кабинета. Он уже взялся за дверную ручку, когда Пернинкен снова заговорил:
– И последнее. Когда вы точно установите личность виновного, я требую, чтобы вы представили мне как можно более подробный рапорт.
– Разумеется.
– Я хочу сказать: до того, как вы его арестуете.
– Простите?
– Я хочу узнать, кто это, до его ареста, понятно? – Видя, что Бивен молчит, Пернинкен добавил: – В этом деле необходимо принять максимум мер предосторожности. Повторяю, вы и не представляете всей важности этого расследования. Рейхсфюрер СС Гиммлер не спускает с нас глаз!
С 1933 года гестапо размещалось в здании Школы декоративно-прикладного искусства на Принц-Альбрехтштрассе. Великолепные помещения; в главном холле шла анфилада сводов, достойная кафедрального собора. Лестница из тесаного камня, увенчанная перилами с балясинами в духе Ренессанса, вела на верхние этажи. Бывшие мастерские живописи и скульптуры отныне были отданы на откуп мелким старательным чиновникам, в чьи служебные обязанности входили доносы, пытки и смерть.
Шагая по коридорам третьего этажа, Бивен слышал за дверями перестук пишущих машинок. Контора трудилась вовсю, как любое обычное учреждение.
В рядах гестапо встречались разные типы: тупицы (много), садисты (меньше, чем можно было ожидать), ленивцы (большинство), а также немало чистосердечных служак. Эти нашли себе пастуха и с блеяньем следовали за ним, образуя черное, тупое и опасное стадо.
