— Вы же наверняка размышляли долгие месяцы — да что я говорю: годы — над двумя простыми словами: «операция „Европа“»! Какой военной операции соответствуют эти звукосочетания? Как Адлонские Дамы могли быть связаны с некой акцией вермахта? — Он зачмокал губами по чубуку трубки. «Пуф-пуф-пуф-пуф»… — Так вот, все просто, — продолжил он тоном учителя, подсказывающего верный ответ ученикам. — Речь не идет о подобного рода маневрах, и само имя относится не к континенту, а к персонажу.
— Какому персонажу?
— Европе, мифологической фигуре.
Конечно, Бивену это ни о чем не говорило. Но он был уверен, что его сотоварищи, эти чертовы интеллектуалы, отлично поняли, что имелось в виду.
— Эта история — одна из самых известных античных легенд, — снизошел до объяснения Менгерхаузен. — Однажды Европу, дочь Агенора, царя Тира, приметил Юпитер…
Бивен явился сюда не для того, чтобы слушать лекцию. Его пальцы нащупали в кармане рукоять кинжала. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не выхватить его.
— И Юпитер, — продолжил медик, — был поражен красотой сидевшей на берегу Европы. Чтобы не испугать ее, он превратился в чудесного быка и лег у ее ног. Сначала боязливо Европа приблизилась к животному, потом села ему на спину. В то же мгновение бык поднялся, кинулся в море и поплыл по волнам, пока не исчез за горизонтом. Легенда гласит, что позже пара добралась до Крита, где и соединилась. От союза бога и смертной родились три божественных ребенка, один из которых — Минос, знаменитый критский царь.
Бивену удалось разжать зубы и сказать:
— Я по-прежнему не понимаю, куда ты клонишь.
— Операция «Европа» следует тому же плану: объединить богов и человеческие существа…
— Что?
— У богов те же потребности, что у людей. Им тоже нужна уверенность в преемственности, то есть в своем потомстве. Сегодня у нас есть наш ясновидящий фюрер и все его
Бивен начал догадываться, к чему ведет Менгерхаузен, и у него закружилась голова. Он бросил быстрый взгляд на Симона и Минну. Не требовалось быть телепатом, чтобы понять, что они пребывают в том же состоянии.
— Настоящие наследники, — продолжал Менгерхаузен, — вот что необходимо фюреру и его
Повисло молчание. Бивен, Минна и Симон продолжали стоять, но готовы были рухнуть от малейшего толчка.
Операция «Европа».
Соединить богов и смертных, как Юпитер соединился с Европой. То есть, на языке нацистов, предоставить руководителям Германии чистокровнейших германских красавиц для оплодотворения.
— Курт Штайнхофф не оплодотворял ни Лени Лоренц, ни других? — спросила Минна.
— Нет. Он был нашим подставным членом, если вам угодно. — Менгерхаузен засмеялся собственной шутке. — Вы действительно полагаете, что для получения идеальных детей мы выберем этого порочного хлыща, для которого весь смысл жизни заключался в фотографировании групповух под открытым небом? Это же несерьезно.
— Как все происходило?
— Как с тобой, — резко ответил Менгерхаузен. — В полной темноте. Все эти слухи, которые мы распространяли насчет того, что Штайнхофф принимает себя за волка, верит, будто видит в темноте, полная ерунда. Хозяева рейха приходили один за другим в клинику «Цеертхофер», чтобы исполнить свой долг. Никто их не видел. Никто не знал нашу тайну.
Бивен с присущей ему деликатностью рубанул:
— Кто с кем спал?
Менгерхаузен остановился с трубкой во рту, заложив руки за спину, и погрузил насмешливый взгляд в глаза Бивена:
— Вы хоть отдаете себе отчет, что вам не выйти живыми из этого лагеря?
— Отвечай.
— И что эти откровения приведут вас прямо в наши печи?
— ОТВЕЧАЙ!
Медик вздохнул, потом снова принялся расхаживать, опустив голову.
— Сюзанна Бонштенгель была оплодотворена Мартином Борманом, нашим Меркурием, второго апреля тридцать девятого года. Маргарет Поль — Йозефом Геббельсом, Аполлоном, семнадцатого апреля тридцать девятого. Лени Лоренц — Рудольфом Гессом, он же Янус, четвертого мая, и Грета Филиц — Генрихом Гиммлером, богом ада, шестого мая…
— Женщины были в курсе?
— Нет. Они верили, что их оплодотворил Курт Штайнхофф. Они так никогда и не узнали, что стали нашими избранными, нашими сужеными… Теми, благодаря кому Тысячелетний рейх выживет во всем своем величии.
Бивену нужны были факты, только факты.
— Их усыпляли?
— Нет, но, повторяю, все происходило в абсолютной темноте.
Он задал последний вопрос, предчувствуя, каким будет ответ:
— А Магда Заморски?
