— Средства для борьбы с женским бесплодием. Кажется, зарекомендовали себя как очень эффективные. Эти ребята стали пионерами в своем деле.
Значит, Менгерхаузен, так спешащий избавиться от «лишних ртов», сначала работал над тем, чтобы давать жизнь. В этом не было такого уж противоречия: все зависит от того, о какой жизни речь.
— На сегодняшний день он вроде призрака в мире СС. Появляется то тут, то там на своей мотоциклетке, но никто не знает, чем именно он занят.
— К какому отделу он приписан?
— Скорее всего, к KdF[118], но даже это неточно.
— Какое у него сейчас звание?
— Опять-таки никто понятия не имеет. Говорят, он стоял у истоков программы
— А это что такое?
— «Смерть из жалости» или «Милосердная смерть». Нацисты хотят покончить с инвалидами и душевнобольными.
Бивен застыл. Минна. Список. Замок Графенек. Значит, все это уже было (или вот-вот станет) общеизвестно.
— Существует официальная программа?
— Ты же знаешь СС. Кое-какие имена негласно упоминаются, но Эрнст Менгерхаузен, без сомнения, задействован в проекте.
— Это все, что ты о нем собрал?
— Нет. Еще до этой истории с милосердной смертью он много работал над стерилизацией душевнобольных и цыган. Он настоящий псих. После принятия Нюрнбергских законов он провел множество операций… — Динамо снова уткнулся в свои записи. — Перевязка труб, вазэктомия, кастрация, удаление матки… Но любимая его штука — это, похоже, радиация. Воздействовать на неудачные экземпляры гамма-лучами, радием и выжечь им все опасные генитальные органы. Говорю ж, он чокнутый.
Очередной безумец в общем пейзаже, не из-за чего огород городить и выщипывать перышки у эсэсовского орла, но данный маньяк рыщет вокруг Минны, вокруг отца…
— У него есть какая-нибудь контора?
Динамо выудил из кармана сложенный листок:
— Держи адрес. Какой-то консультативный комитет, хрень, короче. Как всегда, с трескучим названием: Комитет рейха по научному учету серьезных наследственных и врожденных заболеваний. Но для близких просто Комитет рейха. На самом деле официально его вроде бы и не существует, но штаб-квартира по этому адресу. Говорят, у него там кабинет.
Бивен развернул листок и прочел: 13, Энкирхерштрассе, Фронау. Северный пригород Берлина. Чуть больше двенадцати километров. У него уйдет минимум два часа на поездку туда-обратно, но делать нечего — обещание есть обещание.
Он сунул адрес в карман.
— Оставляю хозяйство на тебя. Глянь, что еще найдется о Краппе и его привычках.
— Без проблем.
— У тебя есть приятели в команде Грюнвальда?
— Такие приятели, какими только могут быть два гестаповца.
— Он идет по какому-то следу в адлонском деле. Постарайся выяснить, о чем речь.
Бивен уже открывал дверь, когда Хёлм его окликнул:
— И еще одно.
— Что?
— У Менгерхаузена есть телохранитель, Ганс Вирт. Здоровенный бугай с мордой школьного учителя.
— И что?
— Парень из Штутгарта. Раньше работал в Крипо. На самом деле настоящий фанатик, холодный, как рукопожатие Гитлера.
— Ну, мы и не таких видали, верно?
— Я просто хотел тебя предупредить. Я знаю этого парня. Он действительно опасен.
Вообще-то, Динамо никогда не был склонен драматизировать, но Бивен тут же выбросил из головы новую угрозу. Он немного встряхнет Менгерхаузена и быстренько вернется в родные пенаты.
Чтобы добраться до Фронау, самой северной оконечности Берлина, Бивен предпочел поезд. Никакого водителя, никакого шпика. И сама мысль одеться в штатское и раствориться в мире обычных берлинцев, возвращающихся с прогулки домой, ему понравилась. Он даже уделил особое внимание костюму: бриджи до колен, белая рубашка, короткий галстук и твидовая куртка.
И вот он ехал по северной линии, той, что ведет к Балтийскому морю и вызывает приятный озноб, стоит вам сесть в вагон. С самого детства Бивен любил поезда. Вагонная тряска, деревянные скамьи (которые, как ни странно, казались ему шикарными), перестук колес… В глубине души его охватывало возбуждение путешественника — тем более парадоксальное, что он никогда не путешествовал.
По мере того как одна станция сменяла другую, его мысли становились все мрачнее. Он лично являлся олицетворением той ненависти, которую нацисты испытывали ко всему, что не соответствовало норме. Ко всяким инвалидам, сумасшедшим, асоциальным элементам… Однако он сам, с его безумным отцом и, возможно, порченой кровью, не многого стоил на весах НСДАП. Может, и он уже значится в каком-нибудь списке…
Фронау было зеленым местечком в северной части Райниккендорфа, к застройке которого приступили в начале века. Затем война, государственные перевороты, политические кризисы, и проект ушел в небытие, оставив после себя только большой лес, усеянный частными виллами, и высокую башню, назначения которой Бивен не знал.
Одно было неоспоримо: этим вечером сумерки превратили маленькую деревню в нечто сказочное. Берлин, казалось, остался очень далеко, а вы очутились в Шварцвальде или в Баварии. Было около восьми вечера, суббота, и Бивен сомневался, что застанет кого-то в кабинетах Комитета рейха.
