– Черта с два! – прокричала Марьяна, в ярости и страхе терзая землю ногтями. Лицо ее от крика покраснело, стало безумным, словно она сражалась за свою жизнь своей душой, своей верой во зло. – Ты больше не Инквизитор! Ты отрекся и возненавидел! Ты по доброй воле оставил Служение! Ты Проклятый! Такой же, как я! Между нами нет различий, никаких! Оба мы убивали, чтобы остаться в живых!
– Как отрекся, – произнес Эрвин тихо, – так и приму.
– Темная душа не может без веры принять Служение! – расхохоталась Марьяна. – Так что если ты убьешь меня, ты станешь всего лишь еще гаже, еще чернее и падешь еще ниже в проклятье. Ну, давай! Утопи себя! Может, сегодня не откажешь мне, и совершишь Поступок, мальчишка? Осмелишься?
Марьяна издевалась и хохотала как безумная, а Эрвин молча смотрел на женщину, корчащуюся у его ног.
– Осмелюсь, – ответил он твердо, когда Марьяна отсмеялась и ее обессилевший голос стих. – Ты хочешь посмотреть на Поступок? Хорошо. Я совершу его. Но не ради тебя; ради Нее. Ради вернувшей мне веру в людей, – голос его окреп, Эрвин поднял руки вверх, словно пытаясь поймать кончиками черных когтей демона лучи святого света над своими трепещущими крыльями, – я принимаю Служение!
Словно оглушительно грянул гром, синей сверкающей змеей молния ринулась с небес, в провал в разбитом куполе, и оплела Эрвина с ног до головы, каждый палец, каждую волосинку на его голове, выжигая скверну, ярость и ненависть. На плечи ему легли латы, зазвенела кольчуга, бархатное черно-синее одеяние Инквизитора одело его.
Марьяна, омерзительно взвыв, как гиена, вытряхнула из рукава кинжал и кинулась на Эрвина, метя ему в бок, но его тяжелая рука в металлической чешуйчатой перчатке с хрустом переломила лезвие ее оружия и, ухватив женщину за плечо, грубым толчком отправила ее на место, к ногам Инквизитора.
Эрвин развел руки в стороны, ладонями вверх развернув их, к свету. И словно бледный лунный луч, на них засиял возвращенный ему огромный, прямой обоюдоострый Инквизиторский меч.
– Судить и карать, – звучно произнес Эрвин, вспоминая девиз Инквизитория. Он перехватил меч за рукоять так уверенно и привычно, словно никогда не выпускал его из рук.
– Ты не посмеешь! – выдохнула Марьяна.
– Кто мне помешает, дочь погибели? – спокойно спросил Эрвин.
Марьяна взметнулась, вскинула гордо голову, готовая спорить до бесконечности, но меч Эрвина, свистнув, мгновенно прочертил широкую полосу белого света, и белокурая голова женщины, мгновенно высохшая, как у древней мумии, запрыгала по каменному полу, странно растянув рот в улыбке до самых ушей. Тело ее осело, мешком свалилось к ногам Инквизитора, и тот почтительно склонил голову перед Смертью, пожинающей свои плоды.
– Магия, прими ее!
Свершив суд, Эрвин быстро вернулся к поверженному Первому.
С неподвижно лежащего тела Тристана с легким шорохом, словно перья, смытые порывом ветра, сползло его неистовое звериное обличье, и он остался лежать бездыханный, неподвижно, истерзанный, в изорванной, окровавленной одежде. И залечить раны у него сил не осталось.
– Как, впрочем, и всегда, – пробормотал Эрвин, склонившись над его согнутым в муке телом. – Ему нужно в Инквизиторий. Святое место излечит его от ран.
– Но как?! – в отчаянии произнесла Элиза. – Демона?..
– Однажды я упросил его сделать это, – ответил Эрвин, приподнимая Первого и ловчее перехватывая его, чтобы поднять на руки. – Упрошу и еще раз. А ты жди меня. Я вернусь очень скоро.
Пока Инквизиторы переговаривались между собой, маркиз Ладингтон прятался я спасительной тени комнаты. Он рассматривал своих врагов через щелку между дверью и косяком, и сердце его колотилось, готовое вырваться из груди. Тринадцатый, Инквизитор-воин, поднял на руки Первого, проклятого одержимого Демона, и ушел. Интересно, куда? Казнит где-нибудь, где никто не найдет и следа этой нечисти?..
– Это было бы хорошо, – стонал маркиз, истово на это надеясь.
Когда медведь нападал на него, маркиз увидел тень узнавания в алых глазах, и злобную радость от встречи и близости цели. Еще миг – и когти хищника распороли бы его тело. Первый бы добрался до него и завершил бы свой долгий путь мести. Но не в этот раз. Опасность была близко, но в который раз миновала его.
Марьяна откликнулась на зов своего Короля; вероятно, он причинял ей боль, или тревожил память, в которой было похоронено все – молодость, красота, тень обещанной любви. Но ее появление было как нельзя кстати. Она собрала все силы, чтобы отогнать Инквизиторов, у нее почти вышло. Почти…
– Проклятые, – стонал маркиз, трясясь от злобы, – а-ах, проклятые! Как легко вывернулись из ловушки!.. Принять Служение – как хитро!.. И прощены все их гневные нечестивые слова, и плевки в небо! Одному мне прощение не обещано…
Он снова заскулил, отчаянно жалея о выбранном пути и злясь на ту, что подбила его идти этой страшной, грязной и преступной дорогой. Но Марьяна была мертва; суд над ней свершился, она заплатила сполна, а он… он остался жить и бояться.