Он задумался, погрузившись в воспоминания. Между бровей пролегла глубокая складка. Я попыталась представить Тёрна таким, каким он был в двадцать лет, чуть старше меня. Я видела его смеющимся, с лучистыми упрямыми глазами. Он стоял, засунув руки в карманы. Такой уверенный в себе, полный силы. Что он сделал этому старому ворчуну?
– Он поклялся отплатить, вот только силы наши были примерно равны. Его заклятия не имели надо мной власти. Век магов хоть и чрезвычайно долог, все же не бесконечен. И умирая, старый гордец вложил все свои силы в одно последнее волшебство… Способное настичь меня даже через годы.
Я застыла, тревожно глядя на моего любимого колдуна. И без того хватает волнений, так теперь еще над ним нависло какое-то заклятие!
– Не волнуйся, Аги. Ему не дотянуться до меня из могилы: я принял меры.
– Что же за последнее волшебство такое?
– Он написал несколько десятков грамот, заключающих в себе мощную формулу подчинения. На грамоте не хватает только моего имени. Любой, к кому она попадет в руки, получит надо мной полную власть. Правда, всего на несколько минут, едва ли больше: я переборю любое колдовство. Но не хотелось бы давать такой шанс своим врагам. Потому я скрываю имя, и очень давно. Только самые близкие его знают… Теперь уже почти никто. Тебе я не говорил его раньше не потому, что не доверял, а потому что не хотел подвергать опасности. Ходят слухи, что в столице группа людей, приближенных к престолу, до сих пор пытается отыскать следы… этого нахального мага. И одну-две грамоты держат наготове.
– И зачем бы им разыскивать обычного колдуна? – притворно вздохнула я, уже догадываясь. – Не хотят возвращения академии, возможно?
Полюбовалась, как расширились его глаза и взлетели брови. Неописуемое чувство. И продолжила, кусая губы, чтобы не рассмеяться:
– Ведь кто может восстановить старейшее учебное заведение Глора, как не сам господин ректор?
И все-таки не выдержала – прыснула. Очень уж удивленное лицо сделалось у Тёрна. Но он, справившись с изумлением, рассмеялся следом.
– Откуда? Как?
Он потер переносицу, недоумевая, пытаясь сопоставить факты: где он оплошал, что упустил? Я не стала его мучить и открыла все, начиная с истории, рассказанной отцом, и заканчивая плащом, обнаруженным в шкафу.
– Мой любимый ректор… – прошептала я, склоняя голову ему на плечо, вдыхая запах, целуя ямочку между ключиц. – Как же тебя зовут, мой любимый ректор?
– Стерн… Стерн Сварторн. Понимаю, звучит ужасно…
– Звучит прекрасно! Стерн… Стерн…
Колючее и сильное имя. Стерн Терновник. Тёрн.
– Настоящее имя для мага!
Он негромко рассмеялся.
– Знавал я сильнейших магов, которых звали Карл Пим или Нелли Орешек. Не имя делает мага…
Я обвила его руками за шею. Поцеловала, не давая договорить.
– Никто и никогда не узнает его от меня, клянусь.
– Не надо клятв, достаточно обещания, Аги. Я тебе верю.
Он поднялся, не спуская меня с рук.
– Пойдем отдыхать.
В спальню? Не знаю, хочу ли я ночевать в той комнате, где прежде он и Агнесса… Но мы поднялись этажом выше и оказались у дверей незнакомой комнаты. Тёрн толкнул дверь коленом, занес меня внутрь. Я оглядывалась, не понимая. Это была другая комната. Она была меньше и светлее. Белоснежные легкие занавески на окнах. Ни пылинки. Так чисто, уютно.
– Это наша спальня.
Тёрн опустил меня на постель, закутал в мягкое покрывало, лег рядом и привлек к груди, устраивая мою голову на своем плече.
– А завтра, – сонно пробормотала я, – ты мне дашь еще один урок…
Усмехнулся, коснулся поцелуем губ.
– Сколько угодно уроков, моя драгоценная девочка.
Незаметно наступило лето. Первый месяц его, светень, оправдывал свое название. Яркое солнце с самого утра заглядывало в окна. Я забыла, что такое дождь. Небо, безмятежно-синее, спокойное, как озеро в ясную погоду, не омрачала ни одна туча. Только белые трогательные барашки облаков робко прогуливались по самому краю небосвода.
Я просыпалась в объятиях того, кого люблю. Тёрн изменил своей привычке вставать до зари и, давно проснувшись, ждал, пока я открою глаза. Свет бил в окна, я жмурилась, как довольная кошечка, потягиваясь, и подставляла свое лицо под поцелуи, и целовала сама. Опрокидывала моего колдуна навзничь, прижимала его руки к подушке:
– Ага, попался!
Тёрн смеялся, мы начинали возиться и баловаться. Наши темные волосы перемешивались, руки и ноги переплетались. Он легко мог одержать верх, но поддавался, и я наваливалась на него, играя, покусывала мочку уха. Во мне оставалось еще очень много детского, но в то же время я ощущала, как с каждым днем все сильнее пробуждается моя чувственность. Где та стеснительная пташка? Хотя румянец до сих пор выступал на щеках в тот момент, когда тонкие бретельки сорочки скользили по плечам, это скорее от предвкушения, чем от стыда.
Потом мы лежали, тесно прижавшись, разговаривали о всяких пустяках. Утомленные, сытые, довольные… Будто не было впереди самой длинной ночи и угрозы, брошенной мне в спину миражом.
