Эдуард стоял на уровне балкона, как всегда прекрасный с букетом белых роз в костюме, улыбаясь и подпевая громко играющей музыке.
Кажется, я переутомилась!
Опять посмотрела на этого певца, который, наверно, не только дом наш на уши поднял, но и весь двор. Гребаный стыд! Быстро надела свое вязаное платье, то, что белое, пригладила волосы после сна как могла и вышла на открытый балкон к Ромео.
Он стоял в люльке автовышки, без страховочной привязи на уровне пятого этажа. А стоило мне одернуть занавеску и показаться, как он покачнулся… и встал на одно колено, открывая коробочку с кольцом.
Еще одно кольцо?!
Клара Эдуардовна может не беспокоиться, сын это сделал не только романтично и на высоте, но и незабываемо для всего двора.
Громкость немного уменьшилась, а вот выглядывающих из всех окон и балконов соседей прибавилось.
За что? Мне еще здесь жить!
— Эльза! Мой любимый Одуванчик, давай поженимся? — сказал он так, что расслышала я и все соседи во дворе.
Сейчас, серьезно?
— Я уже сказала тебе «да», — тихо ответила я.
— Я тебя не расслышал! Повтори!
Он просто издевается! А соседи начинают аплодировать этому бесплатному концерту. Мне это уже что-то напоминает!
— Да! — сказала громко.
— Так шумно. Повтори, мой Одуванчик.
— Да, согласна!
Он стал выбираться из люльки на балкон, я чуть сознания не лишилась от страха за его жизнь. Как только он оказался на моих квадратных метрах, кольцо на пальце, а букет в руках, я сказала как можно строже:
— Чтобы больше так не делал!
— Как? — посмотрел он на меня вопросительно.
Чем заслужил удар букетом по груди.
— Так? — резко нагнулся и поцеловал, всем соседям на радость.
Нам опять аплодировали, стоя!
Какое это предложение по счету?
Третье? Или второе, проходящее на высоте?
На этом сюрпризы не закончились, в этот день мы подали заявление, выбрали дату и поехали в гости к моим родственникам, к матери и сестрам.
По дороге решила уточнить кое-что у моего жениха.
— Почему ты называешь Киру «Умничкой»?
— А разве это не так?
— Меня так же называют за глаза в группе.
— А меня «Суровым» на работе, мой Одуванчик!
— Тебе подходит. Остальным ты тоже дал клички?
— По именам же я их запомнил. Даже родителей Умнички.
— Вот опять! Как ты их назвал?
— Ты точно хочешь знать?
— Хочу!
— Тогда без обид?!
— Ладно, говори.
— Ульяна — стерва, а Лиза — жирафа.
— За что ты так с ними?
— Шучу! Мама-пантера и жирафа.
— Не намного лучше. Почему Лиза — жирафа?
— Каланча?
— Еще лучше.
— Громоотвод?
— Ты не исправим! Интересно, что ты скажешь про Наташу, когда увидишь.
— А что ты сама о ней думаешь?
— Знаешь, она хороший человек, но не так проста, как кажется на первый взгляд. Не могу объяснить. Надо с ней немного пообщаться, тогда заметишь.
— Странная?
— Ты уже прикрепил ей ярлык?
— Ты сама её так описала.
— Я не это имела в виду.
— А что?
— Не могу объяснить.
— Значит, странная.
Так в разговорах о друзьях моих и его прошла дорога.
Стоило только подкатить к дому, как вся семья вышла нас встречать.
— Дочка?.. Ты так изменилась! А кто это с тобой? — спросила мама.
— Мой жених. Познакомься, Эдуард Шмидт, — ответила я.
— Здравствуйте. Это вам, — протянул он ей пакет с презентом.
— Здравствуйте.
— Привет, Эльза! Здравствуйте, — поздоровались сестры.
— Привет всем! — ответил Эдуард, обнимая меня за талию.
— Проходите в дом, — сказала мама.
— Классное платье! — улыбнулась Нина.
— Спасибо.
Нас посадили на диван, и все домашние скрылись на кухне, отчима не было видно, значит, на вахте. Вскоре мы сидели за накрытым столом, все ждали подробностей. Начались расспросы и рассказы об их жизни.
— Эдуард, внук фрау Штерн. Ты помнишь её?
— Помню. А как вы встретились в большом городе?
— Я преподавал в её университете, а эта студентка сбивала меня с ног. Ровно до тех пор, пока не выполнил поручение бабушки, так мы и подружились заново.
Мама подняла брови, а сестры затаили дыхание в ожидании подробностей.
— Я не специально.
— Я знаю, Одуванчик, — сказал он, накрывая мою руку своей.
Маму будто хлестнули по лицу от этого слова.
— Почему ты так её называешь? — спросила она.
— Она мой Одуванчик!
— Ясно! А Ниночка поступила в университет в вашем городе, — сказала она чуть нервно.
Может, ей больно, даже сейчас, что меня назвали, как папу, Одуванчиком. Неприятно, когда бередят старые раны.
— Поздравляю.
— Она поступила на бюджет, сама. Не хочу оставлять её в городе без присмотра в общежитии.
— Эльз, а можно я поживу у тебя? — спросила сестра.
— Как раз спальное место освобождается у бабушки перед учебным годом, я поговорю. Компаньонка ей не помешает, — взял в свои руки ситуацию Эдуард.
— Спасибо. А где вы будете жить? — спросила Нина.
— Отдельно, — отрезал мой жених.
— Я думала, ты присмотришь за сестрой, город-то большой, — сказала мама.
— Мам, я дома редко бываю. Нянька из меня не очень.
— Я была бы спокойнее, если бы она жила с тобой, а не с незнакомыми людьми.
— Анна Львовна мне как бабушка, и я буду рада, если она будет жить не одна, а с сестрой за половину оплаты коммунальных услуг.
— А с тобой ей бы не пришлось ничего оплачивать.
