В предпоследнем конкурсе надо было поразить зрителей каким-нибудь талантом. Поскольку я по жеребьевке выходила первой, то так и осталась стоять в кулисах, чтобы сразу же выйти и прочитать стихи о любви… на заурском языке. Мелодия звучания языка меня всегда завораживала, а такую тему я выбрала потому как она показалась мне самой подходящей под условия конкурса.
Когда я читала давно забытые строки, то видела перед глазами любовь и смерть, добро и зло, заурцев стремящихся жить ради любимых. Слова срывались с моих уст, растворялись в тиши зала, проникали в сердца.
Шквал аплодисментов сотряс помещение, стоило мне закончить говорить. Пришлось долго кланяться прежде чему покинуть сцену. В звучании заурского было что-то волшебное, заставляющее людей замирать, вслушиваясь в мелодию языка.
Стоило мне оказаться за кулисами, уступив место следующей участнице конкурса, как кто-то грубо схватил меня за руку. После ярко освещенной сцены темнота кулис показалась непроглядной.
— Отпустите, — воскликнула, пытаясь вырвать руку.
Однако меня никто не слушал.
— Куда вы меня тащите? — не на шутку испугалась, когда меня выдернули в какую-то дверь сразу за кулисами.
— Я буду кричать, — пригрозила, перебирая ногами.
Чувства страха не было, скорее непонимание что со мной происходит и кому я понадобилась.
— Через минуту, — услышала чуть хрипловатый голос.
— Что? — переспросила, попытавшись затормозить. Хлопнула закрывающаяся дверь, отрезая нас от окружающего мира.
Свет, падающий с улицы, едва освещал аудиторию, в которой я ни один раз преподавала студентам лекции.
Так вот куда меня тащил… Дитрих. Мои глаза, сумев привыкнуть к полутьме после света софитов, узнали до боли знакомую фигуру, лицо, словно высеченное из мрамора, с тонкой полоской губ и глазами мечущими во все стороны молнии.
— Теперь можешь кричать, — рокот в голосе выдавал напряжение в котором пребывал Дитрих.
— А вот не буду, — упрямо мотнула головой, не понимая зачем граф притащил меня сюда. О чем сразу же и спросила мужчину.
— Ты специально это делаешь? — задал мне вопрос фон Кром, вместо того, чтобы ответить мне.
— Я не понимаю о чем ты, — сложила руки в защитном жесте на груди.
— Вешаться на других мужчин тебе доставляет удовольствие? — раздраженный рык все же прорвался в голосе Дитриха.
Мы стояли таким образом, что мужчина находился спиной к скудному свету, отчего я могла лишь видеть нависающий темной скалою силуэт, подавляющий своей мощью, чувствовать недовольство, волнами исходящее во все стороны от графа.
— Я не пойму чем ты недоволен? С какой стати предъявляешь мне какие-то претензии? Хватаешь за руку, куда-то тащишь, что-то требуешь. К чему все это? Для чего? Что ты от меня хочешь? — меня разозлила фраза Дитриха по поводу того, что я на кого-то там вешаюсь. В моих действиях не было ничего противозаконного, а тем более предосудительного, что должно было задеть графа. — Какое право ты имеешь что-то там от меня требовать? На каком основании?
— На праве твоего мужчины. Неужели это не ясно? — Дитрих заложил руки в карманы, как будто они ему мешали или же он их спрятал, чтобы не натворить глупостей.
У меня пропал дар речи, стоило услышать ответ. От неожиданности я даже попятилась, пока не уперлась попой в один из столов, на который и села.
— Ты сейчас пошутил? Да? Вот только что ты сказал фразу только для того, чтобы посмеяться? Так я тебе отвечу, что мне совсем не смешно. На мой взгляд это глупо и совершенно не весело.
— Я вполне серьезен.
— Три раза «ха-ха». Считай, что вместо тебя посмеялась я. Граф, да вы больший шутник, чем я думала, — воскликнула, принявшись жестикулировать от волнения.
— Не надо приписывать мне то, чего нет на самом деле, — рыкнул он, шагнув ближе. Настолько, что оказался почти рядом, заслоняя собою весь скудный свет из окна.
Я сразу почувствовала себя в ловушке. Сзади стол, впереди Дитрих с непонятными намерениями, которого я не узнавала. Впрочем, а знала ли его вовсе? Конечно же, нет. Со мной он был одним, а на самом деле оказался совсем иным. Расчетливым и беспринципным лгуном.
— Что тебе от меня нужно? — пискнула, ощущая себя в ловушке.
— Хочу понять для чего тебе это надо?
— Что? — я уже ничего не понимала. На близкое присутствие рядом графа тело ответило крайне странно. Возникло дикое желание прижаться, распластавшись на груди, обнять за шею, зарыться пальцами в волосах, вдохнуть ставший таким родном запах.
— Ты хочешь, чтобы я сорвался? Устроил сцену ревности, опозорив себя и тебя. Чтобы завтра об этом шептались на каждом углу? Чтобы только ленивый папарацци не опубликовал снимки как я, словно дикарь, забрасываю тебя на плечо и уношу со сцены? Ты этого хочешь? Публичного представления? Ты только скажи. Я все устрою по высшему разряду. Твоя прелестная задница долго будет занимать центральные сюжеты в десятке программ.
