Рядом с матушкой Эммануэль при помощи двух тростей ковыляла сестра Илред. Ее сухонькое тело было сломлено полиартритом, но сильному духу до поры удавалось одолевать болезнь. За ними — сестра Антония, чей великолепный голос придавал хоровому пению возвышенность и величие, ей, вероятно, и в голову не приходило, что она обладает поистине редким сокровищем. Следом шествовали сестра Льюис и сестра Жозе, монахини-француженки. За ними — сестра Винсент, ее резкая отрывистая походка выдавала импульсивность ее натуры, таким людям стоит немалого труда сдерживать в узде бурлящий ураган эмоций и чувств.
Сестры вошли в трапезную, голоса смолкли. Монахине, замыкавшей процессию, полагалось бесшумно приподнять металлический крючок и так же бесшумно закрыть за собой дверь; даже такая, казалось бы, мелочь, как закрытие двери, расценивалась как акт проявления любви к Господу. Сегодня эта миссия была возложена на сестру Давину. Несмотря на свой далеко не юный возраст, она была новообращенной. При вступлении в орден жизнь начинает свое исчисление заново, и младшими считаются те, кто в числе последних принял постриг.
Место сестры Давины было на краю последнего из трех длинных сосновых столов, лицом к остальным. На столе перед каждой стояли глиняная миска с ложкой из самшитового дерева, кружка и лежала щеточка для сметания крошек.
Наверху перед маленьким столиком, на котором едва разместился поднос с едой, склонив голову в молчаливой молитве, стояла Сара.
Сестра Гидеон обернула вокруг шеи белоснежную полотняную салфетку, так делали все, чтобы не запачкать края безупречно накрахмаленного белого плата, совершенно позабыв о том, что на ней был надет тонкий ночной чепец. Она поднесла к губам ложку с супом. Она вполне обошлась бы более легкой пищей, но монастырский суп являлся главным, необыкновенно вкусным блюдом диетического питания. Все остальные сестры ели рыбу. Они лакомились ею раз в неделю, в остальное время они питались сыром и яйцами.
В тишине комнаты стук ложки о глиняную поверхность звучал неестественно громко. Внизу, в трапезной, было так же тихо, если не считать монотонного чтения Священного Писания.
Если у монахинь возникала в чем-либо нужда, они писали друг другу записки. Чтобы попросить передать чашку, достаточно было положить на стол указательный палец, кувшин с водой или заварочный чайник — поднять руку, соединив колечком большой и указательный пальцы. С глубины Средневековья общение в орденах молчальников происходило именно таким образом.
Обычаи эти и язык общения были знакомы сестре Гидеон с самого детства, со времени поступления в монастырскую школу, они были одной из нитей крепкой длинной веревки, привязавшей ее к этому образу жизни.
Монахини ставили перед собой такие же задачи, жили по такому же распорядку, носили в точности такую же одежду, что и их предшественницы сотни лет назад.
Орден славился глубокими корнями традиций и консерватизмом, он мало изменил свое лицо, оставив без внимания рекомендации Второго Ватиканского собора. Монахини по-прежнему не поддерживали связей с миром. Выписываемую ими газету «Евхаристия» почтальон просовывал между прутьями ограды монастырской часовни, письма и продукты складывались во вращающийся шкаф у монастырских ворот. С родственниками и друзьями, которым было позволено изредка навещать сестер, полагалось разговаривать через двойную решетку в гостевой комнате.
Сестра Гидеон попыталась отогнать случайную мысль: «А ведь со времени последнего визита отца прошли годы —
Она доедала суп, когда дверь внизу открылась, и до ее слуха донеслись слова псалма.
Сейчас матушка Эммануэль завершит молитву и поднимется с коленей. Нет нужды следить за монахинями: как только она закончит, монахини сделают то же самое. Власть, предполагаемая ее должностью. Преподобная матушка в монастыре — посланница Господа, послушание Господу начинается с послушания ей.
