– Я знаю, знаю. Старший суперинтендант будет там, все спецотряды трех графств подъедут на место, количество королевской охраны увеличено вдвое. Но все же.
– Ничего не случится.
– О, я знаю.
– Как близко можно будет подойти? Обычно свадьбы особ из высшего общества собирают большие толпы.
– Все оцеплено до конца Сейнт-Майкл-стрит, но обзор будет. Лорд-лейтенант был очень настойчив. Я сдался, пусть сам разбирается с военной полицией.
– Интересно, что наденет Камилла?
Он посмотрел на нее ничего не выражающим взглядом.
– Любительница почитать, – сказала Кэт, – которая вышла за него замуж.
Она отпила свой чай. Они принесли с собой старые фарфоровые кружки.
– Ты решила, что делать с похоронами?
Кэт вздохнула. Крис всегда говорил, что он не хотел бы службы. «Если человек не религиозный, – говорил он, – то лучше всего просто организовать какое-то светское жизнеутверждающее мероприятие». Но это было давно. Во время своей болезни он на эту тему не говорил, как и не упомянул об этом в своем коротком незамысловатом завещании.
– Я не смогу смириться с тем, чтобы не было ничего. Просто… ничего. Помимо всего прочего, такая формальная церемония нужна детям, чтобы пройти через все это. Тем более многие уже спрашивают.
– Я думаю – делай что хочешь… потому что сейчас это важно только для тебя и детей, и наверняка именно поэтому Крис оставил этот вопрос открытым.
Она удивленно посмотрела на него с выражением, которое было очень похоже на радость.
– Я никогда не думала об этом в таком ключе. Ты правда в это веришь?
– На сто процентов. Какие бы у тебя ни были верования, твои похороны – это для тех, кто остался жить. Чего ты на самом деле хочешь?
– Собор. Разумеется. Ничего особо пышного, но достойные похороны.
– Значит, так ты и должна сделать. Поговори с ними. Что там со стороны Криса?
– Пусть берут, что дают, – сказала Кэт. – Уж извините.
– Понимаю.
– Есть кое-что еще.
– Говори.
– Папа. И Джудит.
– Они, наверное, тоже пусть берут, что дают, нет?
– Я не об этом.
Он промолчал. На лужайке перед ними сидели Сэм и Ханна и что-то обсуждали, сдвинув головы.
– Не усложняй все.
– Нет.
– Мне кажется, что они, скорее всего, скоро поженятся. Можно сказать, что они теперь более или менее вместе. Никто ничего не говорил, это просто догадки. Так что я хочу, чтобы ты был готов и не устраивал разборки.
– Очень надо.
– Я серьезно. Дочь Джудит выходит замуж следующей весной. Она говорила об этом вчера. А свадьбы плодят свадьбы.
– Не знал, что у нее есть дочь.
– Да, Вивьен, и еще сын. Джудит собирается на свадебную ярмарку. Завтра вроде как. В Риверсайде. Все кажется таким нереальным. Жизнь продолжается. Люди женятся, планируют каникулы и походы, дети рождаются, супермаркеты ломятся от продуктов, поезда ездят по своим направлениям, а Крис умер. У меня это в голове не укладывается. Я имею дело с умирающими и смертью всю свою профессиональную жизнь, а у меня это в голове не укладывается.
Саймон приобнял ее. Она казалась легкой и хрупкой. Уязвимой.
– Но я же поступила правильно, да?
– С Сэмом? Да. Ты знаешь, что правильно.
– Он ничего не сказал.
– Мне кое-что сказал.
– О, Саймон, ты не говорил мне.
– Нет, потому что он взял с меня обещание не говорить. Но с ним все в порядке. Целиком и полностью, абсолютно. Я тебе это гарантирую.
То, что Сэм сказал, когда Саймон приехал той ночью, заставило его прослезиться: «Я рад, что был с папой, когда он только умер. Я как будто бы очень сильно повзрослел».
– Расскажешь мне когда-нибудь, – сказала Кэт.
– Нет. Никогда.
Ханна снова вернулась к ним.
– А нам уже не пора устроить пикник?
День был отличный. Они вышли на пикник, выпили чай, побегали друг за дружкой по склонам и в лесу, где кучами лежали листья и косые лучи вечернего солнца пробивались через голые верхушки деревьев.
Саймон так не расслаблялся и так хорошо не отдыхал уже много недель, и, глядя на свою сестру, он видел, что сегодня она впервые тоже смогла расслабиться, не волноваться о том, как бы быстрее попасть домой, не тревожиться, что может случиться. Все уже случилось. Теперь она жила с этим, но сегодня, казалось, даже ее скорбь дала ей передышку на этот один короткий час с небольшим. Ее грустные глаза стали ярче.
Он закончил после двух. Было все еще солнечно, все еще тепло. Он отрезал себе четыре куска хорошего хлеба и сделал бутерброды – один с солониной, один с сыром и помидором. Он взял с блюда банан и пару пирожных с кремом. Сделал себе кружку чая и отправился со всем этим на улицу. У него там стоял дешевый пластиковый стол, прислоненный к стене, которая была обращена на юг. Алюминиевый стул с красным вышитым сиденьем. Он откусил бутерброд, откусил банан, откусил пирожное, отхлебнул чай и с приятно набитым ртом сел лицом к солнцу и, жуя, снова все как следует обдумал. В этот раз он должен все сделать правильно. Конечно, так и будет. Всегда было, всегда будет. Но он знал, что ему никогда, ни в коем случае нельзя становиться самоуверенным, дерзким, позволять себе допущения, отказываться от планов. Концом такого пути всегда были кирпичная стена и тупик.
