Если бы Камиль Мажене был менее решительным человеком, он вряд ли поехал бы в Верде в тот дождливый осенний вечер. Городок лежал в добром часе езды на машине к югу от Парижа, и Мажене не рассчитывал возвратиться домой до полуночи. Но дело было слишком важным, чтобы откладывать его на утро. Да и Габриэла могла подождать. Впереди у них был целый день, и какой-то час ничего не изменит.
Капли дождя монотонно били в ветровое стекло. Мажене включил радио, и нежная джазовая мелодия навеяла воспоминания о ночах, проведенных с Габриэлой. Национальное шоссе на Лион, по которому он ехал, в ярком свете фар убегало словно серебристая лента. Мажене увеличил скорость «паккарда» до ста тридцати. Он считал себя превосходным водителем и знал, что машина не подведет его. Если бы Габриэла сидела рядом, удовольствие от езды, этой стремительной гонки в пространство и темноту, было бы еще более волнующим. Он представил, как она снимает через голову платье, которое носила на голое тело… Неожиданно Мажене увидел у поворота на дорогу к Диезу красный предупреждающий фонарь и указатель объезда. Он свернул налево и чертыхнулся, прикидывая, какой крюк предстоит сделать по скверной грунтовой дороге вдоль затопленного гравийного карьера. Но лишь увидев перед собой в нескольких метрах иссиня-черную поверхность воды, он мгновенно понял, что его ждет. Мажене изо всей силы нажал на педаль тормоза, до упора выкрутил руль, но было уже поздно. Вода с шумом взметнулась вверх, кругами разошлась в стороны, выплеснулась из берегов шагов на тридцать и, откатившись назад, понемногу успокоилась. Только огромные пузыри воздуха, время от времени поднимавшиеся на поверхность, нарушали водную гладь.
Какой-то человек вышел из-за кустов и посветил карманным фонариком в карьер.
— Быстрая смерть! Бултых, и вот она, — пробормотал он и плюнул в мутную воду. Уходя, он забрал с собой красный фонарь и указатель объезда.
Наверно, исчезновение Мажене долгое время оставалось бы тайной, если бы однажды утром Жан-Пьер не получил от своей матери здоровую оплеуху. Он опять без спроса залез в глиняный горшочек с вишнями в сиропе и, что особенно рассердило мать, всю вину попытался свалить на брата.
При других обстоятельствах Жан-Пьер, крепкий деревенский мальчуган, не испытал бы от оплеухи особых душевных волнений. Однако на сей раз мать ударила его в присутствии молоденькой служанки, в которую он был тайно влюблен. Жан-Пьер решил отомстить матери, а заодно, по совершенно непонятным причинам, и своему брату Полю.
Вначале он высыпал в рассол, приготовленный матерью для консервирования огурцов, пачку соли, а затем выбросил в гравийный карьер, находившийся на участке его родителей, банку с двумя золотыми рыбками брата. Очень довольный собой и своими деяниями, Жан-Пьер собрался было идти домой, но тут выглянуло холодное осеннее солнце, и он увидел под водой что-то большое, серое. О своем открытии он поспешил сообщить местному жандарму. Тот, постояв некоторое время с мрачно-философским видом у края заполненной водой ямы, сел на велосипед и отправился доложить обо всем начальству, а час спустя из Диеза прибыла оперативная машина.
Теперь уже у края гравийного карьера, кроме нескольких зевак, стояло четверо служителей закона. Но и они увидели не больше, чем увидел Жан-Пьер. Только когда прибыл кран и с ним аквалангист, застропивший машину, открылась картина катастрофы. В Париж было отправлено сообщение.
Через полтора часа оттуда примчалась оперативная машина. И хотя на проселочной дороге в Диез не было видно ни одного драндулета, молоденький шофер включил мигалку и сирену, приведя в смятение окрестных коров и кур.
Дорожная полиция установила, что в результате несчастного случая погиб известный парижский издатель Камиль Мажене. Легкие покойного были заполнены водой, в бумажнике лежало более трех тысяч франков, следы насилия отсутствовали. Кстати, местный жандарм припомнил, что год назад подвыпивший мясник из Диеза Луи Дефур тоже свалился вместе с повозкой в этот карьер. Но ему больше повезло — он отделался лишь переломом бедра.
В итоге расследования трагического происшествия с Мажене дорожная полиция Диеза распорядилась немедленно установить перед опасным ответвлением дороги предупреждающий знак.
В служебных помещениях уголовной полиции на набережной Орфевр, в грязных коридорах, в слабо освещенных и скудно обставленных кабинетах царила гнетущая атмосфера, точно в палатах ночлежки или больницы для неимущих. На деревянных скамейках, скорчившись, тупо глядя в пространство перед собой, сидели мелкие мошенники, воры, сводники, девицы легкого поведения, шулеры и прочие обитатели задворок преступного мира, составлявшие предмет основных забот полиции. Сенсационные происшествия были здесь крайней редкостью.
