Интерес к подводной охоте исчез в нем тогда навсегда. Даже к морю у него исчез интерес до самого конца отпуска.
Когда уже были прокомпостированы билеты на обратный поезд, отправлены фруктовые посылки самим себе, тогда и пришли военные люди, разыскали своего клиента среди тысяч и тысяч непрописанных и вежливо сказали, что со спасенного от стихии причитается столько-то. За эксплуатацию вертолета и прочее. Так что напрасно Наташа радовалась, что у них после отпуска еще остаются какие-то средства, напрасно продумывала, куда их истратить. Радость оказалась преждевременной. О средствах позаботились другие.
— Разве в Советском государстве людей спасают за деньги? — удивилась и возмутилась Наташа.
Но вмешался Борис Арнольдович, он не стал ее уговаривать и убеждать, а просто приказал не торговаться, когда это не уместно. Она, возможно, считала, что торговаться всегда уместно, но спорить не стала, а, поджав губы, выложила требуемую сумму и получила взамен официальный документ, не дающий повода сомневаться в правильности и честности того, что произошло.
После чего Борис Арнольдович, Наташа, дети Марина и Иринка погрузились в поезд и покинули благодатные места, сопровождаемые записанной на старом рентгеновском снимке песней «О море в Гаграх». Наташа и Марина сокрушались о неудачно истраченной сумме, Иринка лепетала что-то свое, детское, а Борис Арнольдович молчал, погруженный в какие-то смутные мысли, он не считал, что сумма истрачена самым неудачным образом…
Но вернемся немного назад, вот сюда: «…Его то возносило на большую высоту, и тогда берег казался близким и вполне достижимым, то низвергало в гулкую темно-зеленую пропасть с гладкими отвесными краями, из которой ничего нельзя было видеть, кроме неба, соединившегося с водой…»
Борис Арнольдович ненадолго показывался из огромных волн, надолго исчезал в них, и всякий сторонний наблюдатель мог бы, видя это, заключить единственное — счет идет на минуты, человек тонет и очень скоро утонет совсем, не вынырнет больше, да и все, если какое-нибудь чудо его не спасет.
Тут-то шторм и прекратился. Выглянуло, как ни в чем не бывало, солнце. Только что его не было и в помине, а вдруг засияло в расширяющемся на глазах чисто-голубом прогале. И стал виден берег. Только был он почему-то намного дальше, чем до шторма. Как будто человека отнесло в открытое море.
Зафиксировав все это глазами, словно бесстрастными фотоаппаратами, Борис Арнольдович тихо и плавно пошел ко дну. Даже не закрыв глаза. Последнее, что он увидел в подводном царстве, — искаженное рефракцией черно-белое изображение. На фоне зеленого-зеленого. И отключился. И уже не чувствовал, как огромный дельфин, а это был, конечно, дельфин, выталкивал его измученное тело на поверхность, а тело соскальзывало и стремилось вниз, как потом на помощь приплыли еще дельфины и сообща сделали то, что не мог сделать один.
Однако под лучами солнца Борис Арнольдович сразу пришел в себя, снова у него включилось зрение, и захотелось перевернуться на живот, потому что солнце сияло нестерпимо. Сперва это никак не удавалось, но потом, чуть не свалившись в воду, Борис Арнольдович все-таки перевернулся и обнаружил под собой некий совершенно незнакомый материал. Черного цвета, холодный, упругий и маленько как бы жирный. Нечто, как показалось в тот миг, напоминающее тефлон, которым покрывают сковородки.
И только после Борис Арнольдович понял, что лежит на дельфинах. Полеживает. Но данная новость его ничуть не взволновала. Хотя совсем недавно он думал о том, как бы встретиться с живым свободным дельфином в открытом море и не обмереть при этом от ужаса.
Дельфины плыли не спеша, чтобы не уронить пассажира, а пассажир лежал на их спинах, не в силах пошевелиться. Ноги и руки, обретая утраченную чувствительность, начали сильно болеть. Но это была хорошая боль, означавшая, что жизнь возвращается, что, побывав за роковой чертой, человек теперь как бы заговорен от случайной и нелепой гибели.
Наконец Борис Арнольдович осознал, что берег, к которому его собираются доставить, не такой какой-то. Не видно строений. А на рейде — корабли. Два корабля. А вон и третий. И четвертый.
Между тем дельфины, которые несли человека, плотно прижавшись телами, сменились один за другим. И теперь что только не вытворяли налегке! Как только не прыгали и не резвились, словно начиненные избыточной энергией дети! Но ведь в это же время они еще и кормились! Не просто уныло и методично пожирали всякий морепродукт, а делали это играючи, весело и азартно. Так и мелькали крепкие зубы.
«Вот ведь штука, — вдруг подумалось Борису Арнольдовичу, — этими зубами они могли бы меня съесть, а они меня спасли…» И Борис Арнольдович заплакал. Хотя его воля была очень ослаблена изнурительной борьбой за выживание, она постепенно укреплялась, но слезы все равно продолжали литься ручьем, беспокоя животных своей температурой. Животным хотелось оглянуться, посмотреть, что там происходит с несостоявшимся утопленником, однако они не могли этого сделать, поскольку не имели шей.
