Обезьяны и солидарность полностью

— Твоя метафизика тебе отомстит, потому что моя толерантность иссякает! Можешь сама решить, от какого мира достанется тебе оплеуха — моего или твоего! Если за недоброжелательность не извиняются даже при «дцатой» возможности, меч опускается! Закосневший мир разрубают, жизнь коротка! — Я и сама не понимала, из какого источника лилась моя нелепая иносказательная речь, но на чужом языке она струилась легко, как бы сама по себе. Я определенно основательно накачалась. Вино и «кровавая Мэри» сделали свою работу.

— Ты кто? Преступница? Убийца? Экстракоммутаристка, коммури… убийца-коммутарка! — Язык Клизии заплетался, хотя она наверняка хотела позвать на помощь четким и громким голосом.

Я осклабилась.

— Для своих дорогих друзей я, пожалуй, являюсь чем-то иным, но для тебя я — судьба! Я — ангел! — Победно рассмеявшись, я оттянула ее от парапета и поставила спиной в проем, куда спускалась лестница, ведущая к Тибру.

И тогда в ее лице я увидела себя.

Я увидела панику и смертельный страх, у которых было мое истошно голосящее лицо, С побледневшего лица Клизии сверкали мои зубы и голубые глаза. Я выглядела истинным чудовищем и наполняла Клизию до отказа. Это ощущение на миг переполнило меня могучей эйфорией. Принцип безумия, проявившийся ангел произвола, наполнивший собой весь мир! Мимо проехал ночной автобус, я вернулась в себя и вмиг почувствовала сильное отвращение как к ситуации, так и к Клизии. Мне хотелось избавиться… просто избавиться от всего этого, и я оттолкнула Клизию от себя. Кто знает, успела я подумать, которая из нас действительно явилась в тот момент отталкивающей силой, я или она? — на определенном языковом уровне мы обе оттолкнулись друг от друга. Но мой толчок на физическом уровне оказался столь сильным, что, хотя я того уже и не планировала, Клизия потеряла равновесие, качнулась и шагнула назад на лестницу, ведущую к реке.

«Ахх! Ву-ахх!» И тогда раздались мягкие шлепки, которым не очень соответствовал мистический тембр щелкающих туфель и сумки. Я посмотрела ей вслед. На Lungotevere не было ни одного пешехода. Мимо проехали две машины. Клизия, опускаясь все ниже, только охала, словно, перекатываясь по ступеням, у нее не было времени закричать по-настоящему. Скатившись, она полежала молча, но уже через пару секунд ее истошное и неземное «а-а-а-а-ах-ах-ай» подтвердило, что она не сломала шею. В то же время мимо медленно проехал мотоцикл с парочкой, я сбежала по лестнице к Клизии. Наклонилась над ней, похоже, что ее кости-члены были в относительном порядке.

— Ты замолчишь или нет! — прошипела я ей.

Клизия устрашающе распахнула рот и завопила замогильным голосом:

— А-а-а-а-а-а-а-а! Она меня убива-а-а-а-а-ет!

— Никто тебя не убьет, старая дура! Если только ты замолчишь, слышишь! Замолчи сейчас же, потом будешь разговаривать! — Мне почему-то вспомнился анекдот про Раскольникова, который на вопрос, стоит ли за десять копеек убивать старушку, отвечает: «Десять старушек — рубль!» Я осмотрелась по сторонам, сумка старушенции, к счастью, не упала в реку и валялась здесь же, на плитах. Во избежание недоразумений я ее подобрала, положила рядом с телом. И прохрипела по-эстонски: «Молчать!»

Это возымело действие, по крайней мере на то время, пока я поднялась по лестнице и дошла до середины Сикстинского моста. После чего опять раздались душераздирающие вопли. Я не ускорила шаг.

Задержите меня! Эй, карабинеры, полиция! Я столкнула вниз, к реке, старушенцию с косными взглядами, хотя и почти нечаянно, но не считайте это облегчающим обстоятельством. Я этого хотела!

Эстонского вопроса не существует, и он есть! Нежный, хрупкий, кислотный, жалкий и очаровательный. Его нужно уметь уловить. Хотя бы так.

Хотите, я отвечу за свои абсурдные действия?

Я перешла Ponte Sisto и повернула налево на Via Giulia. Стенания Клизии звучали уже тише, но, похоже, они стали словообильнее. Издалека я не могла разобрать, что она говорит.

Я пошла дальше вдоль Via Giulia, вдыхая аромат глициний. Красивые, но пахнут не очень сильно. И тогда услышала сирену полицейской машины. Но прежде, чем смогла вообразить себя карающим ангелом, я ощутила прилив горячей волны и инстинктивно шагнула к церкви Santa Maria dell’Orazione е Morte. Машина приближалась, я нашарила в кармане евроценты, впихнула их в сосуд жертвоприношений и притворилась ночной туристкой, пребывающей в отчаянии. Стояла перед церковью и смотрела, свернув голову, на крылатые скелеты. Hodie mihi, cras tibi[5], — предупреждали они. Да. Сердце заколотилось. Я ведь только что подумала, что я одна из них. Nunc mihi, nunc mihi[6], черт побери.

Но сирена, взвизгнув «ууу-ауп», замолчала. Полицейская машина остановилась в начале Via Giulia, возле невесть откуда взявшегося молодого человека на велосипеде. Я отошла от церкви, вновь ощутила гордость победительницы и, изо всех сил замедляя шаг, двинулась в направлении Piazza Farnese. У вас еще есть возможность задержать меня!