– Я твой брат… и поэтому… неугоден…
Макс нахмурился:
– Ты уже говорил о Генриетте, и Клеман отказал тебе?
– Да! Да! – Александр закивал головой, затем перестал, содрогнувшись. – А она, кажется, любит меня…
– Хорошо. – Наклонившись к нему, Макс пообещал:
– Я позабочусь об этом. С твоей стороны, я хочу, чтобы ты… Александр, ты слушаешь меня? Оставайся здесь и отдыхай сегодня весь день. И ночь. Больше не пей, понял?
– Больше не буду, – послушно отозвался Алекс.
– Я попрошу Ноэлайн принести тебе специальное средство.
– Ради Бога, не надо!
– Ты сделаешь все, как я говорю, – спокойно произнес Макс, – если хочешь завоевать Генриетту. К следующему утру ты должен выглядеть свежим, как юноша.
– Постараюсь, – согласился Алекс после небольшого мучительного раздумья.
– Хорошо. – Макс улыбнулся и встал. – Тебе надо было раньше поговорить со мной об этом, вместо того чтобы напиваться до бесчувствия.
– Вот уж не думал, что ты поможешь. – Алекс замолчал. – Да и сейчас не верю.
– С людьми можно договориться, – уверил его Макс, – если правильно подойти к ним.
Алекс насмешливо посмотрел на него:
– Ты хочешь пригрозить дуэлью?
– Нет. – Макс тихо засмеялся. – Мне кажется, у Волеранов было уже достаточно много дуэлей.
– Макс… если ты добьешься согласия Клемана… я… я расцелую твои ноги.
– В этом нет необходимости, – сухо возразил Макс.
Жак Клеман с улыбкой приветствовал его в холле.
– Я ждал тебя сегодня, Максимилиан. Ты пришел от имени своего брата, не так ли? Отец не удивится, увидев тебя. Он пьет кофе в столовой.
Макс прислонился к одной из искусно вырезанных в стене колонн. Он не спешил встретиться с отцом Жака Дироном Клеманом, величественным старцем, постоянно находящимся в дурном настроении. Прибывший в числе первых поселенцев на территорию Луизианы, креол до последней капли крови, Дирон испытывал нетерпимость к тем, кто хотел сделать Луизиану частью Соединенных Штатов или дружил с американским губернатором.
Старик опытен и умен. Вместе с Виктором Волераном он был щедро вознагражден испанцами за то, что использовал свое влияние, успокоив сомневавшихся и недовольных в городе, когда они сорок лет назад отняли его у французов. Сейчас Дирон достаточно богат и влиятелен, чтобы не делать того, чего не хочет.
Виктор и Дирон были хорошими друзьями. К сожалению, теплое отношение Дирона к Виктору не распространялось на Макса. Во-первых, из-за противоречивости политических взглядов. Во-вторых – смерть Корин. Дирон ненавидел скандалы.
– Жак, – задумчиво произнес Макс, – твоя сестра каким-либо образом проявляла чувства к Александру?
– Генриетта не умеет ничего скрывать, – ответил Жак. – Передай своему брату, пусть найдет другую девушку, с которой меньше хлопот.
– Означает ли это, что она не одобряет его ухаживаний?
– Да она безумно влюблена в него. Это случай взаимной любви…
– Что еще больше усложняет дело, – закончил за него Макс. – Как отец относится к этому?
– Разумеется, не одобряет.
– Это была бы неплохая пара, Жак.
Тот пожал плечами:
– Друг мой, я знаю, что собой представляет Александр. Ты не убедишь меня, что он всегда будет верен Генриетте. Эта так называемая любовь продлится самое большее год, затем он заведет любовницу, и Генриетта будет страдать. Лучше, если она выйдет замуж без всяких иллюзий. В этом случае хоть страданий избежит в будущем.
– С другой стороны, возможно, год иллюзий лучше, чем полное отсутствие любви всю жизнь.
Жак рассмеялся:
– Таковы понятия американцев. Любовь до свадьбы – это только мода, Макс, временное явление. Предупреждаю: не пытайся убедить старого закостенелого креола в обратном, или тебе несдобровать.
Макс медленно поклонился ему:
– Благодарю за предупреждение. Пойду повидаю его.
– Проводить тебя?
– Я знаю дорогу.
Дом Клеманов отличался простотой и элегантностью. Красные сосновые полы были натерты до блеска, комнаты отделаны мореным дубом и украшены превосходными персидскими коврами. Поднимаясь вверх по лестнице, Макс легко скользил пальцами по перилам, вспоминая, как они с Жаком мальчишками скатывались по ним вниз.
Жак – один из немногих креольцев, которых Макс знал с отрочества и с кем продолжал дружить. Он надежен, разумен, не слишком циничен и не склонен к идеализированию. Макс восхищался им до сих пор.
Он остановился на середине лестницы, почувствовав на себе чей-то взгляд. Оглянувшись, он увидел, что одна из дверей слегка приоткрыта. Сквозь щель на него смотрела Генриетта глазами, полными мольбы. Она молчала, вероятно, какая-нибудь бдительная тетушка находится рядом, отчего девушка не осмеливается заговорить с ним. Он слегка поклонился ей. Пренебрегая осторожностью, Генриетта открыла дверь пошире. И тут же из глубины комнаты послышались увещевания в адрес своенравной девушки. Дверь тотчас закрылась.
Макс печально усмехнулся, сообразив, что является последней надеждой влюбленных. Он направился в столовую, пока еще не зная, что скажет Клеману.
