Ко мне, улыбаясь во весь рот, приближался Кевин. Это был наш новый стажер, которого наняли пару недель назад. Какие функции он исполнял, я так до сих пор и не поняла. В большинстве случаев он занимался тем, что неспешно сновал туда-сюда со стопочкой бумаг в руке. Он еще не проникся строгой деловитостью всех сотрудников редакции, и его задорно-приветливая улыбка смотрелась здесь неестественно, как в лечебнице для тяжело больных.
– Здорово, Летти, – напыщенно растягивая слова, жизнерадостно сказал он.
Меня передернуло. Почему-то в последнее время любое проявление довольства жизнью задевало и даже почти оскорбляло меня.
– Привет, Кевин, – ровным голосом поздоровалась я.
Он начал так внимательно оглядывать обстановку моего кабинета, словно его пригласили на ревизию.
– Да уж, не самая веселая у тебя здесь атмосфера, ничего не скажешь, – жалостливо озвучил он свой вердикт.
– А у тебя что, лучше? – хмуро буркнула я. Его самодовольный вид не вызывал во мне абсолютно никакого желания поддерживать диалог
– А, да у меня вообще нет кабинета, – ничуть не смутившись, ответил Кевин. – Меня так, посылают из отдела в отдел с поручениями, так что я вроде как на побегушках. И, если хочешь знать мое мнение, то я очень этому рад, а не то я с ума бы сошел в этой кладовой.
Я, вообще-то, не хотела, но его это, судя по всему, не очень волновало. Он продолжал задорно улыбаться, словно ничего не могло его огорчить. Мое чувство неприязни поднялось еще на пару градусов. Не то чтобы к нему лично. К его веселой беззаботности. Мне тоже хотелось бы снова научиться веселиться.
Я терпеливо ждала, пока Кевин соблаговолит сказать, зачем он сюда пришел.
– Ах, ну да, – спохватился он. – Меня же, собственно, для чего отправили…
Ну Слава Богу.
– Вот, – он кинул передо мной несколько бумаг с напечатанным текстом. Я бегло пробежала его взглядом. – Это сырой доклад с места событий. На Мэдисон сквер произошла какая-то заварушка. Пьяные разборки в каком-то разваливающемся джаз клубе, в котором тусуется одно отрепье. Пришлось вызвать копов. Ничего интересного, но вполне можно слепить кричащий заголовок. Нужно написать сегодня к вечеру.
Кажется, я была в этом клубе несколько раз во время первого курса, но после фразы Кевина об отрепье не посчитала нужным об этом упомянуть.
– Прекрасно, – с каменным лицом я механическим движением добавила бумаги к груде остальных, с описанием происшествий той же степени интересности.
– Эх, зря ты здесь прозябаешь, Летти, – беззаботно сказал Кевин, тем временем оценивающе поглядывая на меня. – Безрадостное местечко. Не для таких, как ты.
– А что, по-твоему, для таких, как я? – раздраженно спросила я, отчаявшись спровадить его.
– Хм. Даже не знаю. Но, если хочешь знать мое мнение, то с твоими данными тебе бы работать бы моделью. Это ведь настоящее преступление скрывать тебя в этих стенах, как в консервной банке. Например, моя двоюродная сестра еще в восемнадцать заключила контракт с Белла Эдженси. И с тех пор постоянно летает по всей Европе на всякие там показы. Сейчас вот опять махнула в Милан. А ты, между нами говоря, гораздо привлекательнее, – и он заговорщически подмигнул мне. – Кстати, чем ты занимаешься сегодня вечером?
– Эээ…– я лихорадочно думала, как бы получше отделаться. – Придется, наверное, взять работу на дом. Я и предыдущие то статьи еще не успела написать, а в довесок еще и это. Совсем ничего не успеваю.
– Ну, что ж, желаю удачи. Как освободишься, ты знаешь, где меня найти.
–Ага…
Он, ничуть не расстроившись, еще раз подмигнул мне и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. Его размашистые шаги быстро отдалялись по коридору.
Я вздохнула с облегчением, радуясь, что он наконец оставил меня в покое. Работы было невпроворот, и откладывать больше было некуда. Но мысли мои улетучились еще дальше обычного, и я все никак не могла сконцентрироваться. Меня охватило несвойственное мне оживление, которого я уже давно не испытывала, погрязнув в болоте вялости и скуки. И я знала, чем это было вызвано.
Я никак не могла выбросить из головы брошенные невзначай слова Кевина, заставившие все внутри меня перевернуться. Они неожиданно зацепили какие-то глубинные струны в моей душе, которые, как мне казалось, давно уже окаменели и покрылись ржавчиной. Но сейчас они робко дрогнули, и пока еще едва ощутимый, но все больше набирающий силу гул волной прокатился по моему телу, словно сигнал к пробуждению.
Словив себя на том, что я уже минут десять остекленевшим взглядом смотрю в монитор, я резко откинулась на спинку кресла и оттолкнула его от стола, отъехав поближе к окну и спасительному потоку воздуха. Нет, эта мысль решительно не даст мне покоя, пока я не обдумаю ее.
