– Видишь, Летиция, как склоняет к философии постоянное нахождение среди вкусной еды, – засмеялась Джастина, вновь переводя разговор в шутливое русло. – А кто-то еще говорит о вреде сахара.
– Открою тебя секрет: я почти никогда не ем то, что готовлю, – сказал Роджер. – Выпечка для меня – это искусство, и она для меня в каком-то смысле неприкосновенна. Я создаю свои творения, но не прикасаюсь к ним.
Я замерла. «Создаю свои творения, но не прикасаюсь к ним». Это напомнило мне…
Брайана.
– Скажите, Роджер, а почему вы так любите Францию? Вы, наверное, часто там бывали? – спросила я, чтоб отвлечься от тягостных мыслей.
– О, ни разу, – живо откликнулся он, вставая. – Дорогая моя, вовсе не обязательно видеть что-то, чтоб это любить. В большинстве случаев как раз-таки наоборот. Более того, попади я в Париж, я бы наверняка претерпел ужасное разочарование. Нет уж, увольте, гораздо приятнее жить мечтами о нем.
И, подпевая веселой французской песенке, он поспешил к печам, где уже покрылась золотистой корочкой следующая партия сахарного печенья. Я проводила его недоуменным взглядом.
– Этот Роджер – ужасный оригинал, – доверительным шепотом сказала Джастина, наклонившись ко мне. – От его шуток иногда едва не падаешь от хохота, а иногда он как выдаст что-то такое, от чего у меня буквально мурашки по коже пробегают… У меня порой неделями не выходят из головы его слова.
– Могу себе представить, – сказала я, хватая с блюда предпоследнее пирожное. – Но одно несомненно: он свое дело знает.
Джастина горячо согласилась со мной. Мы сидели и болтали, заказывая чашка за чашкой кофе и чай. Я рассказывала ей о своих университетских буднях, немного смягчая подробности своего первого года пребывания в колледже. Джастина хохотала, делясь со мной, что вытворяла в моем возрасте она. Я слушала ее задорный располагающий голос, и собственные воспоминания, казавшиеся мне столь стыдными и грязными, вдруг представились мне в более веселом свете, словно неудачная шутка, о которой несколько лет спустя рассказываешь с хохотом. Джастина оказалась чудесной собеседницей: внимательно слушала, красочно демонстрировала все уместные в нужный момент эмоции и не задавала никаких личных вопросов, предоставив мне самой выбирать, о чем говорить.
Роджер вскоре принес нам блюдо воздушного десерта бланманже в виде сердца с цукатами и орехами, не менее потрясающего, чем профитроли. Расправились мы с ним так же быстро и с таким же удовольствием. Через некоторое время Джастина взглянула на часы и тяжело вздохнула.
– Мне очень хотелось бы еще поболтать с тобой, Летиция, – с явным сожалением сказала Джастина. – Но, боюсь, что еще час, и я застану на месте нашего дома руины.
– Да, конечно, я понимаю, – я и подумать не могла, что мне так жалко будет расставаться с ней. Еще недолгое время назад разговоры о таких ничего не значащих мелочах показались бы мне ужасно тривиальными и скучными до зевоты. Сейчас же я чувствовала, что эти пару часов словно заново наполнили меня жизнью. И почему раньше я была такой предвзятой? Скольких хороших людей отвергла с презрением, даже не дав им шанса?
– Знаешь, Летиция, – вдруг сказала она. – Приходи-ка к нам на следующие неделе. Ко мне приезжает сестра с племянниками, так что мы устроим небольшое застолье. Мы все будем очень рады тебя видеть. Ты словно глоток свежего воздуха в нашей глуши. Всем будет интересно послушать о жизни за ее пределами. Да, и Майло прихвати с собой. Кэти и племянники будет в восторге. Если, конечно, ты не будешь против небольшого беспорядка. А, если говорить без обиняков, – она смущенно замялась, – полнейшего хаоса. Когда у нас гостит Роуз с детьми, все переворачивается вверх дном.
– Немного хаоса, – улыбнувшись, сказала я. – Нет, совсем не против. Как раз то, что нужно.
На душе у меня стало спокойно и радостно.
Совсем скоро мы с Брайаном стали неотъемлемой частью жизни друг друга. Наши встречи стали происходить все с более завидной регулярностью. Если мне не удавалось увидеться с ним дольше нескольких дней, я уже не находила себе места, изнывая от желания вновь оказаться рядом. Однако наши встречи сопровождались для меня такой бурей эмоций, что после мне нужно было некоторое время, чтоб успокоить разбушевавшиеся чувства и прийти в себя до той степени, пока душевное равновесие не приходило в норму, и я не начинала вновь испытывать сосущую пустоту внутри. Я должна была увидеть его снова. И снова. И снова. И каждый раз все начиналось сначала.
