– Скажите, пожалуйста, почему у нас Томочка такая неудачная выросла? Столь недовоспитана, столь переупитана? Мы ли о ней не заботились? Мы ли ее не холили?
А что ему его знакомые могут ответить? У них у самих сплошь и рядом такие же заботы.
Понятно?
То-то же.
Спасибо за внимание.
После опубликования данной сказки на страницах периодической печати многие читатели, самые дотошные, завалили меня потоком из трех писем.
В первом письме читатель С. сомневался, как это вдруг мужчина женится на женщине с ребенком, а та – выходит замуж за мужчину с ребенком.
Отвечаю: потому, наверно, что пели страстные песни.
Например, Томин папа (его звали Сидором) так пел, сидя на балконе своей квартиры на третьем этаже:
Ему мачеха (ее Феклой Федоровной звали) отвечала со своего балкона на втором этаже:
А он ей:
Уже, значит, забрало. А тут мачеха, не будь дура, еще маленечко подогрела обстановку. Дескать:
А если бы вас, тов. С., назвали орхидеем, вы бы голову не потеряли?
Он, конечно, моментально потерял и женился.
Теперь читательница Т. интересуется, какая обстановка в том доме, где Баба-Яга жила и как тот дом выглядел, что его по сей день не снесли, и какова с лица эта самая баба.
Отвечаю: во-первых, обратите, читательница Т., свое внимание, что дело это было довольно давно. Дом, в котором проживала эта злобная старушечка, конечно, был на курьих ножках. Но на таких низеньких, что с улицы было их совершенно не видать.
Баба-Яга была довольно заурядной худощавой старушкой, в пенсне и черной шляпке. Ничем от других старушек ее возраста не отличалась, кроме того, что на базу и на рынок летала в ступе. Но на это никто внимания не обращал: привыкли, что у долгожителей случаются самые разнообразные странности.
А что до обстановки в ее доме, то Фекла Федоровна, которая мачеха, только запомнила, что очень было много фикусов в кадках, а в приемной у этой милой старушки висели на стенах довольно пыльные венки с белыми лентами. На одной надпись; «Многоуважаемой мадам Бабе-Яге от благодарных мачех Российской империи», на другой: «Славной моей Бабочке-Ягусе в день ее двухтысячелетия от вечно любящего кузена Змеюши Горыныча». А в кабинете Бабы-Яги висела на стене большая групповая фотография. На ней очень художественно в три ряда стояли и сидели разные отрицательные сказочные персонажи. А в самом центре первого ряда сидела разряженная в пух и прах юбилярша – Баба-Яга.
Больше ничего Фекла Федоровна не запомнила. Наверно, потому, что здорово волновалась.
Читатель У. спрашивает: как это вдруг пришел злой мачехе в голову ее коварный план? Нельзя ли рассказать хоть в общих чертах?
Отвечаю: почему не рассказать? Можно.
Бежала мачеха от Бабы-Яги домой, притомилась и в скверике возле памятника Пушкину А. С. присела на лавочке отдохнуть. А на той площадке кишмя кишит бабками, мамами, няньками. И все с ребятами. А некоторые ребятки, даром что маленькие, веселятся, скандалят, дерутся с бабками, орут, ногами топают, требуют, чтобы им моментально мороженого подали, чтобы любую их просьбу немедленно, выражаясь по-научному, реализовали. А бабки, конечно, стесняются публики, реализуют.
Пушкин на своем пьедестале, на что уж бронзовый, и тот отвернулся: противно стало.
А хор бабок и мамок тем временем собрался в кружок и запел:
Остальные со своих скамеек разом подхватили припев:
Запевалы продолжают:
Затем одна довольно еще молодая мамаша берет слово:
Вот тут-то как раз Феклу Федоровну и осенило.
