Шишак понял, что Генерал после встречи с Кехааром успел не только прийти в себя, но и придумать новый план. Ливень и трудный путь выбили беглецов из колеи и расстроили их ряды. А Дурман собрал своих офицеров в канаве и прошел по ней, недосягаемый для поморника, к самому лугу. Оттуда они прямиком спустились к деревянному мостику, о котором наверняка знали давным-давно, и засели в кустах. Но Дурман быстро сообразил, что беглецы не пойдут к мосту, и послал Дрему в обход, чтобы отрезать путь к отступлению. Дрема же выполнил приказ быстро и точно. Теперь Генерал решил драться на берегу. Он прекрасно понимал — Кехаару везде не поспеть, а в кустах от него увернуться нетрудно. И хотя офицеров было вдвое меньше, но драться они умеют, как никто; к тому же почти все крольчихи до смерти боятся Дурмана. Он загнал их к реке, и сейчас офицеры врежутся в самую гущу и перебьют всех, кого смогут. Да и тем, кто сумеет вырваться, бегать осталось недолго.
«Генерал и мысли не допускает, что мы можем сбежать, — думал про себя Шишак. — Если бы три дня назад я знал об Эфрафе столько же, что и сейчас, мне бы в голову не пришло туда сунуться. Надеюсь, он не успел догадаться, зачем нам лодка? Я бы не удивился».
Шишак метнулся по мокрой траве к берегу и вспрыгнул на нос рядом с Орехом.
— Одуванчика нет, — сказал Черничка. — Только его.
Орех первый принял решение.
— Значит, его придется оставить. Позор, конечно, но эти ребята через секунду будут в лодке, а нам с ними не совладать.
Не сводя с Генерала глаз, Шишак проговорил:
— Одну минуту, Орех. Я их задержу. Мы не можем оставить им Одуванчика.
Генерал процедил сквозь зубы:
— Я поверил тебе, Тлайли. А теперь поверь мне и ты. Либо вы броситесь в реку, либо вас растерзают в клочья. Всех. Живым не уйдет никто.
Тут Шишак заметил в кустах, прямо за спиной Генерала, Одуванчика. Бедняга не знал, что делать.
— Крестовник! Вереск! — приказал Дурман. — Ко мне! По моей команде — прямо вперед. Птица здесь не страшна… — Вот она! — крикнул Шишак. Дурман шарахнулся и задрал голову. Одуванчик стремглав выскочил из кустов, перелетел одним махом тропинку и рухнул в лодку рядом с Орехом. Веревка разорвалась, и ялик сорвался с места, уносимый ровным течением. Через несколько секунд оно вынесло кроликов на середину реки. Так они и поплыли к югу.
Шишак оглянулся, и последнее, что он увидел на берегу, на том самом месте, где только что была лодка, среди ивовых веток, — вытаращенные глаза остолбеневшего Генерала. Шишак вспомнил Уотершипский холм и глаза ястреба, заглянувшего в нору, куда только что шмыгнула чудом спасшаяся от него мышь.
Лодочник, пой, лодочник, пой.
Лодочник, лодочник, спляшем со мной.
Спляшем, лодочник, спляшем.
Будем плясать, до светла танцевать
И только утром отправимся спать.
Хей, хой! Лодочник мой
Поплывет по реке вниз в Огайо.
На любой другой речке Черничкин план провалился бы. Ялик или вовсе не отошел бы от берега, или сразу же сел на мель, или застрял бы в водорослях — да мало ли что. Но здесь, на Тэсте, нет ни галечных отмелей, ни подводных зарослей. Течение, сильное, ровное, спокойно несется со скоростью пешехода и у берега, и на середине. И ялик как отплыл на несколько ярдов, так и заскользил — спокойно и ровно — подальше от страшного места.
Почти никто из беглецов даже не успел сообразить, что произошло. Эфрафские крольчихи ни разу не видели реку, да и Дубок с Плошкой вряд ли поняли, что такое лодка. Они — и не только они — просто доверились Ореху и выполнили приказ. Но вот что было ясно всем до единого — и кроликам, и крольчихам, — так это что Генерал Дурман потерпел поражение Измученные, промокшие, они свернулись клубочками, не в силах ни говорить, ни чувствовать ничего, кроме робкого облегчения, не в силах даже просто подумать о том, что их ждет впереди.
