Обитатели Холмов полностью

Чайки-поморники живут в стаях. Они селятся колониями, где вместе едят, болтают и дерутся друг с другом целыми днями. Они не любят одиночества и холостяцкой жизни. Во время брачного периода стаи поморников перебираются на юг, и тогда раненая чайка может оказаться одна. Поморник, которого нашли кролики, был злобным и подозрительным лишь от боли, от раздражения, что отстал от своих и не может летать. Но на следующее утро к нему уже вернулась обычная жизнерадостность. Компанию ему составлял Шишак. Шишак и слышать не захотел о том, чтобы заставить своего нового приятеля самого искать себе пищу. К «на-Фриту» кроликам удалось накормить гостя — по крайней мере, на время, — и теперь в жару все убежали поспать. А Шишак остался и, не скрывая восхищения, проболтал с ним несколько часов кряду. Во время вечернего «силфли» под обрывом, где Колокольчик рассказывал свою сказку про Эль-Ахрайраха, он присоединился к Ореху и Падубу.

— Как он там? — спросил Орех.

— Кажется, намного лучше, — отозвался Шишак — Ты же видел, какой он выносливый. Бог ты мой, что у них за жизнь! Ты даже не представляешь, сколько ты потерял! Я бы сидел да слушал с утра до вечера.

— Кто его ранил?

— Кошка на ферме. Раньше он про кошек и слышать не слышал. Она повредила ему крыло, но наш тоже ей всыпал так, что она удрала. Ему удалось долететь сюда, но потом крыло разболелось. Подумать только — подраться с кошкой! Теперь-то я понимаю, что ничего не видел в жизни. А ведь кролик тоже может не струсить перед кошкой. Знаешь…

— Но что же что за птица? — перебил Падуб.

— Я пока еще не разобрал, — отвечал Шишак — Если я правильно понял — а я совсем не уверен что это так, — там, откуда он прилетел, их целые тысячи — больше, чем мы можем себе представить И когда взлетает вся стая, небо становится белым, а в брачный сезон гнезд на скалах — как листьев в лесу. Так он сказал.

— Но где это? Я никогда не встречал ни одной такой птицы.

— Наш говорит, — отметил Шишак, глядя Падубу прямо в глаза, — наш говорит — далеко, где заканчиваются холмы и земля.

— Ну, положим, закончились они. И что дальше?

— Дальше — вода.

— Ты хочешь сказать, река?

— Нет, — сказал Шишак, — не река. Наш говорит там огромная водяная пустыня, которая тянется во все стороны, сколько хватает глаз. И другого берега не видно. Его просто нет. Берег только один — с той стороны; там они и живут. Ну, я не знаю… должен сказать, я сам до конца этого не понял.

— Он что, хочет сказать, что был на краю земли и вернулся обратно? Быть этого не может.

— Не знаю, — сказал Шишак, — но уверен, что он не лжет. Он говорит, что вода там все время движется и бьется о берег, и если птица не слышит этого звука, она может сбиться с дороги. А зовут его Кехаар. Он говорит, именно так шуршит вода на камнях.

Против воли кролики заслушались.

— Ну а почему же он здесь? — спросил Орех.

— Здесь ему делать нечего. Он давно должен был вернуться к Большой Воде, туда, где у них гнезда. Наверное, зимой там слишком холодно и неуютно, и большинство улетает вглубь с побережья. А летом они возвращаются. Весной нашего гостя уже один раз ранили. Рана была пустяковой, но пришлось задержаться. Он вертелся рядом с грачовником и набирался сил. Потом окреп, улетел и как раз по дороге к гнездовью остановился на фермерском дворе и повстречался с кошкой.

— Значит, он опять улетит, как только поправится? — спросил Орех.

— Да.

— Тогда мы напрасно теряем время.

— Что значит «напрасно», Орех?!

— Позови Черничку и Пятика, да, и еще Серебряного. Я все объясню.

Еще с большим удовольствием, чем в прежние времена на лугах Сэндлфорда, кролики наслаждались вечерним покоем, когда лучи заходящего солнца освещают всю цепь холмов, а трава отбрасывает тени вдвое длиннее их самих, когда прохладный воздух полон запаха чабреца и шиповника. Конечно, они ничего не знали об этих холмах, не знали, что несколько сотен лет подряд здесь кипела жизнь. Но теперь тут больше не гонят овец на пастбища, и крестьяне из Кингсклера или Сидмонтона не проходят по здешним лугам ни по делу, ни на прогулку. В полях Сэндлфорда кроликам доводилось видеть людей чуть не каждый день. Здесь же, с самого первого дня, только один раз они заметили всадника. Оглядев собравшуюся в траве небольшую компанию, Орех подумал, что все — даже Падуб — успели окрепнуть, потолстеть и выглядят куда лучше, чем в тот вечер, когда появились здесь впервые. И что бы там ни случилось дальше, он все же привел их в хорошее мест.

— Живется нам тут неплохо, — сказал он, — по крайней мере, мне так кажется. Теперь мы не похожи на кучку бродяг. Но кое-что меня все-таки беспокоит. Странно, что только я и ломаю над этим голову. А ведь если ном не удастся найти выход, этот городок, как бы мы ни старались, опустеет, и очень скоро.

— О чем это ты, Орех? — спросил Черничка.

— Помнишь Нильдро-хэйн? — спросил Орех.

— Никогда ей не бегать по травке. Бедный наш Земляничка.