— Зато я знаю, — промолвила Рашель, нежно проводя ладонью по щеке Эрика. — Я очень хочу всему Научить тебя, Эрик, действительно, милый, очень хочу. Относительно Женского Сообщества можешь не беспокоиться: техникой мы займемся в последнюю очередь. Хочешь начать прямо сейчас?
— Конечно! — воскликнул Эрик с горящими глазами. — Я хочу начать прямо сейчас!
— Тогда садись. — Рашель опустилась на пол и вынула из кармана лежавшего рядом платья письменные принадлежности. Эрик устроился на корточках рядом. Теперь, когда ему удалось выразить свое желание словами, он ощутил внутри себя такую жажду, о которой и не подозревал. Что был голод по сравнению с ней, что любовная страсть рядом с жаждой знаний! Эта томительная жажда заполняла все существо Эрика, превращая его в ненасытного слушателя.
Рашель хитро посмотрела на него.
— Потрясающее спаривание! С мелом и грифельной доской в руках! Слышали бы мои друзья об этом! А если твои друзья… Нет, Эрик, серьезно, я страшно рада. На самом деле это единственное, что меня смущало, — то, что ты — варвар из передних коридоров. С нашей точки зрения, конечно… Но кто сказал, что наша точка зрения верна? И тем не менее я колебалась. Я научу тебя всему, что знаю. С чего ты хочешь начать?
Эрик склонился к ней, напрягшись всем телом.
— Начни с протоплазмы. Я хочу узнать все возможное о протоплазме.
Процесс обучения оказался похожим на бег по коридорам: то и дело путь, которым ты двигался, разделялся на два или на три. В основном, можно было видеть некоторую часть того, что впереди, пока вдруг не встречался поворот, повергавший в полное изумление.
Например, в такое изумление Эрика повергла астрономия. Сначала она показалась ему бессмысленным занятием: совершенно непредставимые расстояния, не имеющие отношения ни к чему, находящемуся вокруг. Он мог только вызубрить ее наизусть: вот, например, разные странные названия маленьких кружочков, нарисованных на грифельной доске.
Прежде всего Земля, та Земля, которую надо отвоевать у Чудовищ. Земля походила на мячик, вращающийся и блуждающий в каком-то пространстве, называемом космос. Земля была планетой, и в космосе были еще другие планеты и еще звезды, кометы, галактики, пыль, газ и радиация — и все это невероятно далеко от Земли.
Эрик непрестанно повторял названия планет и астрономических тел, которые ни о чем ему не говорили и лишь прибавляли тумана в голове, пока в один прекрасный день он не додумался до аналогии. Можно принять Землю за теплый безопасный коридор, в котором ты находился перед тем, как открыть дверь на территорию Чудовищ. Враждебная территория Чудовищ с ее неописуемыми опасностями может считаться космосом, а новые неизвестные коридоры, на которые можно наткнуться, если пересечь ее, — новыми планетами и звездами.
Это помогло и сделало все более понятным; но какое это имеет отношение к жизни и как может быть использовано — оставалось совершенно неясным.
Потом что-то прояснилось у Эрика в голове, и, круто свернув по коридору своей мысли, он даже задохнулся от открытия.
Он вспомнил свой разговор с Вальтером, когда они двигались к лаборатории. Вальтер рассказывал о юноше, который спрашивал, что лежит за пределами территории Чудовищ. Вальтер не стал ломать голову над его предположениями, решив, что человеческий разум не в состоянии вместить в себя такие вещи. Но он ошибался! Именно астрономия и давала ответ на этот вопрос. Обширная Земля лежала за пределами территории Чудовищ. А за пределами Земли лежало еще более огромное межпланетное и межзвездное пространство. И по сравнению с ним Чудовища казались такими же мелкими и незначительными созданиями, как и люди.
А так ли уж незначительны были люди? Они не всегда занимали такое положение. Эрик переполнялся гордостью, думая о том, что принадлежит к расе, выдумавшей передачу сигналов, столь же действенную, как и алфавит; разработавшей систему счисления, с помощью которой, оперируя лишь набором цифр, можно описать вселенную…
— Нет, Эрик, нет и нет! — решительно произнесла Рашель, откидывая мелок в сторону. — Дальше обсуждать это нет никакого смысла. Ты толкаешь меня на объяснение методов Хорнера и синтетического деления — и я категорически отказываюсь. Во-первых, я не настолько хорошо разбираюсь в математике, а во-вторых, любимый, это еще только гипотеза и находится в стадии исследования. Ты просто какой-то обжора: заглатываешь и заглатываешь. Иногда мне даже становится страшно. Такое ощущение, что ты можешь учиться дни и ночи напролет без сна, да?
Эрик кивнул. Его не оставляло ощущение, что он участвует в военном набеге. Кто это будет думать о сне, когда знаешь, что с каждым шагом можешь захватить все больше и больше добычи? «Но женщины устроены иначе, — вспомнил Эрик. — Их никогда не охватывает азарт добытчика».
Нежно и внимательно он посмотрел на свою подругу. У нее был уставший вид. Они и вправду занимались без перерыва с тех пор, как проснулись.
— Хочешь отдохнуть, милая?
