– Друзья! – заговорил он в тишине. – Мы сошлись здесь, в этой укрытой от мира гавани, чтобы засвидетельствовать союз двух душ в святом супружестве. Они, подобно Деве и Святому, объединяют души свои и плоть ради сохранения Добродетели. Супружество – великий долг, ибо сам Инис стоит на любви Галиана, рыцаря Иниса, и девы Клеолинды из еретической Лазии.
Недолго пришлось ждать, пока они обвинят Мать в ереси! Эда незаметно переглянулась со стоявшим напротив Кассаром.
Архиерей, откашлявшись, открыл молитвенник в серебряном переплете и прочел историю рыцаря Верности, первым вступившего в Святой Союз. Эда слушала невнимательно. Она не сводила глаз с неподвижной Сабран. Льевелин тоже смотрел на нее.
По окончании чтения Розлайн и Льети, исполнившие свой долг дружек, отошли от царственной четы. Розлайн встала рядом со своим супругом, Калидором Штилем, и тот привлек ее к себе. Розлайн все смотрела на Сабран, а та, в свою очередь, провожала взглядом подругу, оставившую ее под балдахином с полузнакомым мужчиной.
– Начнем же, – архиерей кивнул Льевелину.
Князь снял перчатку с левой ладони и протянул руку:
– Сабран Девятая из дома Беретнет, королева Инисская. Твой нареченный протягивает тебе руку. Примешь ли ты ее для верного супружества до конца дней?
Улыбка Льевелина тронула морщинками уголки его глаз. В темноте трудно было понять, улыбнулась ли в ответ Сабран, принимая от священнослужителя кольцо с узлом любви.
– Друг мой, – сказала она, – я приму.
Она замолчала, стиснув челюсти, и Эде было видно, как слабо вздымается ее грудь.
– Обрехт Льевелин, – продолжала Сабран, – ныне я принимаю тебя как супруга. – Кольцо скользнуло ей на палец. Золото, металл власти. – Мой друг, я разделю с тобой ложе и буду верной спутницей во всех делах. – Она помолчала. – Я клянусь любить тебя всей душой, защищать своим мечом и не отдавать своей благосклонности никому другому. Таков мой обет.
Архиерей кивнул. Теперь левую перчатку сняла Сабран.
– Обрехт Второй из дома Льевелин, князь Вольного княжества Ментендон, – прозвучало в святилище, – твоя нареченная протягивает тебе руку. Примешь ли ты ее для верного супружества до конца дней?
– Друг мой, – сказал Льевелин, – я приму.
Когда он принял кольцо Сабран от святителя, ее рука заметно вздрогнула. Сейчас она еще могла разорвать помолвку, которая миг спустя превратится в законный брак. Эда покосилась на Розлайн, не сводившую застывшего взгляда со своей королевы. Ее губы слабо шевелились, шепча слова ободрения. Или молитвы.
Сабран подняла глаза на Льевелина и, помедлив, слабо кивнула. Он бережно, как бабочку, взял ее левую руку и надел кольцо. Оно блеснуло на пальце.
– Сабран Беретнет, – произнес он, – ныне я принимаю тебя как супругу. Мой друг, я разделю с тобой ложе и буду верным спутником во всех делах. – Он пожал ей руку. – Я клянусь любить тебя всей душой, защищать своим мечом и не отдавать своей благосклонности никому другому. Таков мой обет.
Их взгляды сомкнулись в мгновении тишины. Затем архиерей раскинул руки, словно задумал обнять всех свидетелей, и мгновение распалось.
– Ныне объявляю эти две души едиными в святом супружестве в глазах Святого, – провозгласил он, – а через него перед всеми добродетельными.
Ликующие крики сотрясли святилище. Всеобщий восторг был так шумен, что грозил снова обрушить крышу. Эда окинула взглядом места для герцогов Духа. Нельда Штиль и Леманд Чекан казались довольными. Венц вытянулась прямо как скипетр, губы ее сошлись в тонкую черту, но она постукивала кончиками пальцев по ладони, обозначая аплодисменты. Стоявший позади всех Ночной Ястреб сиял улыбками.
Обычно новобрачные целовались после принесения обетов, но для королевских особ это считалось неподобающим. Сабран просто взяла Льевелина под руку, и они вместе спустились с возвышения. Эда заметила, что королева Инисская, хоть и осунулась, улыбалась своим подданным.
Эда переглянулась с Маргрет, а та тронула за плечо заплаканную Линору. Втроем они призраками выскользнули за дверь.
В королевской опочивальне они постелили постель и проверили каждый уголок. Под люстрой поместили бронзовую фигурку рыцаря Верности. Эда зажгла свечи на каминной полке, задернула занавеси и, встав на колени, принялась разводить огонь. Архиерей требовал, чтобы в опочивальне было тепло. Молитвенник на столике у кровати был раскрыт на истории рыцаря Верности. На нем лежало красное яблоко – символ плодородия, как за работой объяснила Эде Линора.
– Это старый языческий обычай, – сказала она, – но он так нравился Карнелиан Второй, что она упросила орден священнослужителей включить его в канон.
Эда утерла лоб. Не иначе святитель полагал, будто наследников выпекают как хлебы.
– Надо принести им попить. – Маргрет, тронув Эду за плечо, вышла.
Линора наполнила углями две грелки, хмыкнула раз-другой и сунула их под одеяло.
– Линора, – обратилась к ней Эда. – Иди празднуй. Я тут закончу.
– О, как ты добра, Эда.
