Юная ведьма, которая с детства выдает себя за мужчину, рискует собственной жизнью, дабы силой своей магии спасти молодого рыцаря, дерзнувшего вызвать гнев короля Ричарда…Перед вами — повесть Наталии Ипатовой, известной отечественным поклонникам фэнтези по романам «Король-Беда и Красная ведьма» и «Король забавляется».
14 января 1997 г. Новый год по старому стилю.
Безлунной черной ночью, в глухой неурочный час король Ричард возвращался в свою столицу. Отряд, сжатый в бронированный кулак, проносился по пустынным напуганным улочкам, развевающимися плащами напоминая стаю ночных птиц. Подковы высекали из булыжника искры, и те летели в подворотни, а люди все погоняли усталых коней, торопясь домой после трехлетней разлуки так, что отстала даже сама молва о возвращении. Так рано их никто не ждал, и король усмехался, когда его взгляд выхватывал во тьме недостроенные арки и прочие триумфальные сооружения. Священные цели крестового похода и его постыдные поражения остались за плечами, закованными в латы, и были теперь достоянием летописцев и бардов, а те, кто от века историю создавал, уже потеряли к ним интерес. Король покусывал ус, посеребренный то ли инеем сентябрьского заморозка, то ли тяготами войны и возраста, дергал поводья крупного вороного коня и проявлял все прочие признаки нетерпения. Свита была спаяна со своим повелителем ратными трудами и странствиями по морям и пустыням, а потому в его присутствии им дозволялась некоторая фамильярность. Ричард хвалился широтой взглядов, ему льстила слава справедливого владыки, ну а в том, что за дерзкую правду, сказанную в глаза, он частенько принимал грубовато-льстивое амикошонство, право же, не его вина. Да и во всем этом тесном кружке, пропитанном запахами человеческого и конского пота, грубой кожи и железа, отличить одно от другого мог только один человек: угловатый хмурый подросток по имени Роно, в общем невзрачный, но имевший на треугольном лице странные темные глаза, при пристальном взгляде заставлявшие заподозрить в нем тайные фанатизм и безумие. Во всей этой человеческой стае, плещущей плащами на ночном ветру, он был тише всех и держался к королю ближе всех.
Накрытый тьмой, этот город казался еще теснее, чем был на деле, нависая над головами едва не смыкавшимися громадами верхних этажей, и мощеная улица напоминала узенький ручеек, струившийся в их берегах. Площади предместья и окраинные кварталы постепенно оставались позади.
— Куда теперь? — крикнул на скаку один из баронов свиты. — Во дворец? Осчастливите королеву, сир?
— К чертям королеву! — с хохотом откликнулся король. — Друзья, скачем к леди Абигайль!
Сочный мужской смех одобрил эту перспективу. В самом деле, жар, несший короля на своих крыльях, не имел никакого отношения к постылой ровеснице, непривлекательной и чопорной леди Беренгарии, связанной с ним узами династического брака. Без всякого риска можно было бы спорить, что не ее образ тревожил сны Ричарда в пыльных шатрах Аравийской пустыни. Совсем другое дело — леди Абигайль, юная красавица, вошедшая в фавор незадолго до священной авантюры. Кое-кто в высших сферах обоснованно сомневался, перевесят ли в глазах Ричарда Гроб Господень и святые мощи ее цветущую плоть. Христианский долг качнул чашу весов в свою сторону, но ненадолго, и предполагалось, что ложе, которое примет на себя усталое королевское тело, находится вовсе не в его фамильной резиденции.
Итак, они неслись темными, изгибистыми улочками, пугая ночную стражу, пока не достигли большого, мрачного снаружи дома, располагавшегося немного в стороне от центра и приобретенного леди Абигайль в счет военных трофеев, доставшихся ей в победе при сердце короля. Парадный подъезд имел несколько запущенный вид: для старого дворянства леди Абигайль оставалась дамой полусвета, а долгое отсутствие Ричарда отнюдь не прибавило ей популярности. Дом спал. Окна нижнего этажа, где располагались службы, были темны, однако наверху, в спальне, слабо мерцал свет ночной лампы. Ричард усмехнулся собственному мальчишескому трепету и снял с шеи шнурок с ключом. Роно поглядел на своего сюзерена и тоже угрюмо усмехнулся, но — месту, определенному для реликвии. Она располагалась на груди, рядом с крестом и ладанкой со святыми мощами. Сам он не носил креста, но в силу особых причин богобоязненный Ричард терпел это обстоятельство.
Ключ подошел, дверь бесшумно повернулась на смазанных петлях. Ричард вошел в темную прихожую, бароны, не получившие разрешения покинуть государя, последовали за ним. Роно насмешливо пошевелил бровями: королю нравилось хвастать принадлежащей ему женщиной, своей возможностью удовлетворить ее и ценой, которую он заплатил за ее благосклонность. Он все дал красивой мещанке и не думал, что она рискнет возражать против походного лагеря в своей гостиной.
