Он не шевелился и ждал, пока кто-нибудь из родни не удосужится включить телевизор. Наконец, сообразил, что вряд ли домочадцы, к телевизору и так не приученные, прикипят к нему в день траура. Ульян Самсонович ужаснулся: как же мало знает человек о простейших помыслах и желаниях своих близких, стоит им шагнуть за грань и сделаться невидимыми! Как будто что-то может измениться настолько резко – можно ведь хотя бы предположить, что усопший родственник тоскует по недавней жизни и ищет способа хоть в чем-то следовать привычному укладу.
Тем не менее Ульян Самсонович принял решение не сходить с места и выжидать. Он хорошо понимал, что самое трудное – впереди, и не хотел сдаваться из-за пустяков. Собственно говоря, ничего кошмарного не случилось. До сих пор ему удавалось сохранить лицо, никто его не тронул – ухо с брючиной в расчет можно было не брать. И, едва он все это сам себе проговорил, вернулся отвратительный красавец.
Он выглядел иначе, и о том, что это именно он, Щелчков догадался, сам не зная как. Ульян Самсонович увидел, что недавний образчик красоты преобразовался в личность, которая внешне была если и не похожа на самого Щелчкова, то, во всяком случае, занимала с ним одну ступеньку на лестнице совершенства. Голова не грушей, но тоже чем-то; нескладный корпус, бутылочки-ножки, да грабельки ручки. Ульян Самсонович, однако, убедился лишний раз, сколь обманчива внешность – убедился благодаря зловещим, но сладостным телепатическим волнам, исходившим от призрака.
«Думаешь просидеть тут вечно?» – без предисловий осведомился урод.
Щелчков не счел нужным ему ответить.
«Но вечно так не будет, – заметил с издевкой гость. – Рано или поздно твое семейство перемрет, телевизор отправится в утиль, а дом – на слом. Сотня-другая лет, даже меньше – и все. И что ты будешь тогда делать?»
«Поживем – увидим», – ответил старик, отлично понимая абсурдность своих слов.
«Где ты поживешь? Что ты увидишь? – схватился за голову призрак. – Ты даже не представляешь, что тебя ждет, если ты здесь останешься».
«Зато здесь все мое, – повторил Щелчков упрямо. – Ничего другого я не знаю и не желаю знать. Еще раз повторяю: я хочу сидеть дома и смотреть телевизор».
«Телевизор, – это, конечно, здорово, – согласился гость с коварными интонациями. – Что, в таком случае, ты скажешь на это?»
И в сознании Ульяна Самсоновича родился образ гигантского стереоскопического телевизора, способного передавать запахи, нежные чувства и рассчитанного на десять тысяч каналов. Щелчков по первости встрепенулся, но тут же смекнул, что его искушают. Проклятый демон не стал тратить время на яства, ундин и злато-серебро, прекрасно зная, что основная страсть покойника не в них. Он понимал, что все царства мира тот тоже отвергнет. Он показал Ульяну Самсоновичу то единственное, что могло ему быть интересно. И Щелчков равнодушно отвел свой внутренний взор от химерического великолепия.
«Я хочу быть дома, – повторил он настойчиво.– Это мой дом, мой телевизор. Мне не нужен никакой другой, даже бриллиантовый».
«Но ты погибнешь! – не сдержался призрак, треща по швам от негодования. В его подмышках и паху образовались бездонные пустоты. – – Не к лицу мне просить за противника, но ты просто обязан отправиться хоть с кем-то! Не хочешь со мной – черт с тобою, ступай с первым; я тебя, если надо, везде достану – не такая ты, думаю, будешь важная птица. Но если ты останешься, где сидишь, ты будешь потерян для всех и банально исчезнешь! Ты даже не сможешь подвергнуться реинкарнации!»
«Знаешь, что? – предложил пенсионер. – Пошел ты нахрен».
Пожав плечами, искуситель стремительно вылетел в окно, за которым сонно утверждался пасмурный день. Демона сменил хранитель, который на сей раз явился не с одним лучезарным существом, а с целым их роем.
«Пойдем! – позвал он жалобно. – Тебя сейчас отпевают. Разе ты не слышишь? Лучше времени не найти».
«Я уже все сказал, – отказался Щелчков. – Меня против моей воли выдернули из налаженной, мирной жизни. И я ничего не хочу».
«Но человек не создан для того, чтобы сидеть и смотреть телевизор!»
«Не знаю про человека, – ответил на это старик, – а что до меня, то я не создан ни для рая, ни для ада. Может быть, это ошибка, и никто для них не создан. Лично я, надеюсь, создан для вещей, которые намного меньше».
«Через два с половиной часа тебя начнут рвать на части, – предупредил его хранитель. – И помочь тебе будет гораздо труднее. Обиднее всего то, что тебе все равно придется покинуть землю и предстать перед Создателем».
«Ваша сила, – кивнул Щелчков. – Только моего согласия вы не дождетесь».
И его оставили в покое.
