– Сопоставив все эти факты, я понял, так сказать, каким образом смогу тебя использовать. Силы, вовлеченные в это дело, были столь могущественны, что я не был уверен, смогу ли справиться с ними сам. Именно это привело меня сюда, ведь я хотел найти союзника, достаточно сильного и по-своему знающего. Цена была высока, наверное, но преимущества так велики, а возможный триумф… – Он закрыл глаза, вздрогнул и даже тихонько застонал. Я вспомнил, как он так же стонал над чайкой, которую собирался использовать в жестоком заклинании. – Огромен!
– А Лутц? – спросил я настойчиво, внимательно наблюдая за Стрижем и поджидая, когда его бдительность ослабнет, чувствуя себя так, как будто я балансирую на некоей грани. – Когда он вступил в дело?
Ле Стриж презрительно скривил губы:
– Герр барон фон Амернинген? Через посредство моего нового союзника, как ты, должно быть, подозреваешь. Он уже тогда был последователем, причем таким же безумно честолюбивым, как и все подобные создания. Некоторые из его компаний к этому времени уже имели связь с твоим бизнесом. Мне было нетрудно завязать это знакомство, а когда ты запустил свою дурацкую систему по выколачиванию денег, я посоветовал ему стать одним из твоих спонсоров и затянуть тебя в свой круг. Он очень удивился, когда это еще и стало приносить ему деньги.
Я кивнул:
– Наверное, так и было. Возможно, я кое-чем тебе обязан, Стриж. Я всегда удивлялся, как этот стареющий плейбой с бизнесом, перешедшим к нему по наследству, и с даром предвидения, как у слепого слизняка, оказался в состоянии поверить в мой проект. Иногда это доставляло мне некоторое беспокойство.
Ле Стриж хихикнул:
– Достойное описание. Да, я думаю, он доставлял тебе немало хлопот. Когда ему не удалось совратить тебя самостоятельно, я начал терять терпение и стал искать более прямолинейный способ завладеть тобой и воспользоваться силой, которую в тебе подозревал. Заманить тебя с твоими ярко выраженными романтическими представлениями к границам Гейленталя было делом нехитрым, вот только идиоты рыцари вмешались, и ты каким-то образом сумел вырваться из моих пут. И я уж решил, что насовсем. Тогда я запугал фон Амернингена и заставил его попробовать выложить тебе все напрямик и заманить тебя сюда. Но тут, potz sappermenz [119], ты почему-то перестаешь ему доверять, а этот идиот паникует и пытается тебя убить. – Он стукнул себя по лбу. – Тебя, от которого зависит успех всего моего предприятия! Я вмешался и сделал ему серьезное внушение.
На меня вдруг будто озарение нашло.
– Так это ты вмешался тогда на автобане? Тот грузовик?
– Мой посланец, который спас тебе, между прочим, жизнь. Еще один должок, если бы я захотел о нем напомнить.
– Но ведь ты сам и подверг меня этой опасности! Да пошел ты!
– Я? Ты бы и без того оказался в опасности, поверь мне. Все, что ты делаешь, каждая твоя идея вряд ли случайна; это все – часть твоего «я», твоей личности и ее скрытых возможностей. Именно поэтому ты и нужен был мне для такого задания, ведь ты был единственным из смертных, кто мог дотронуться до оружия без риска для собственной жизни. А ведь ты до сих пор не знаешь, почему так? – Он хмыкнул, и его пальцы стали что-то чертить в воздухе. – Если я скажу тебе это теперь, ты…
Он замолчал и посмотрел выжидающе вверх, как будто во всем этом ужасном хаосе звуков услышал что-то. На секунду он отвел от меня глаза, и я сделал выпад.
Но недостаточно быстро. Кривые ветки, которых не было здесь еще секунду назад, внезапно потянулись вперед, будто их ломал ветер; они больно обвили мои руки и ноги, вцепились в мой израненный бок. Огромные шипы прошили мою плоть. Они обвились вокруг меня и крепко сжали мое тело, пока наконец мои ноги не оторвались от земли и мне стадо трудно дышать. Лишь та рука, которая держала копье, осталась свободной, – очевидно, они не в силах были приблизиться к нему. Но я не мог ею пошевелить, не мог ничего сделать, не мог даже дотронуться до дерева. Копье, возможно, все бы сделало само, если бы я отпустил его, но я боялся рисковать. Я бесцельно вырывался, сопротивлялся, задыхаясь; но сумел лишь повернуться, чтобы увидеть своих товарищей в таких же путах. Я весь кипел от злости на свою глупость. У Ле Стрижа ничто не имело только одну цель. Эти странные жесты, а может быть, и какие-то из его слов были едва заметным средством воздействия или частью его чар.
– Так это все был обман! – задыхаясь, прошептал я. – Уговоры, угрозы – все это только для того, чтобы задержать нас, пока ты подготавливал все это!
Старик состроил скромно-презрительную гримасу:
– Ну конечно. Даже у честности есть свои цели, а правда может сослужить неплохую службу. Вряд ли что-то меньшее, чем откровенность, задержало бы вас. Зачем еще я стал бы вам все это рассказывать? А теперь не дергайтесь, или будет еще хуже.
Когда бурлящий поток падших душ снова взвился в высоту, я услышал то, что слышал он, – низкий звенящий гул где-то совсем неподалеку, чересчур тихий для вертолета.
Стриж распрямился и проворно спрыгнул с камня.
– Сейчас прилетит другой дирижабль.
