Облачный атлас полностью

– Послушайте, – молящим голосом обратился я к автомату, – принесите мне хотя бы немного горчицы.

Автомат не проявил никаких признаков понимания.

– Грубого помола, среднего – неважно. Я не привередлив. – Оно повернулось, чтобы уйти. – Стойте! Вы – понимаете – э-э – по-английски?

Оно ушло. Мой обед стал играть со мной в гляделки.

Моя стратегия была неверной с самого начала. Я пытался нахрапом вырваться из этого абсурда, но помещенным в лечебное заведение поступать так не следует. Рабовладельцы только рады задать как следует нелепому бунтарю в присутствии остальных. Во всей тюремной литературе, которую я читал, начиная от «Архипелага Гулаг» и вплоть до «Воспитания злом»{117} и «Удара кастетом», права добываются надувательством, а умножаются хитростью. Сопротивление узника только оправдывает на взгляд тюремщиков еще более жесткие условия заточения.

Теперь наступала пора вилять и петлять. Мне следовало получать хорошие отметки, чтобы улучшить условия проживания; мне следовало быть учтивым с Черной Нокс. Но когда я нанизывал холодные горошины на пластмассовую вилку, в черепе у меня взорвались несколько огненных шутих, и старый мир быстро исчез без следа.

Историки грядущих поколений оценят ваше, Сонми-451, согласие сотрудничать с нами, мы же, архивисты, благодарим вас уже сейчас. Возможно, наша благодарность не многого стоит, но я постараюсь исполнить любое ваше последнее желание, если это окажется в пределах компетенции моего министерства. Вот, смотрите: это устройство, похожее на серебряное яйцо, называется оризоном. Оно записывает и ваше изображение, и ваши слова. Когда мы закончим, он поступит в архив Министерства архивации. Пожалуйста, помните, что это не допрос и не суд. Ваша версия правды – только это имеет сейчас значение.

Правда единственна. Все ее «версии» суть неправды.

…Хорошо. Обычно я начинаю с того, что прошу интервьюируемых рассказать о самых ранних своих воспоминаниях. Вы, кажется, растеряны?

У фабриканток нет самых ранних воспоминаний, Архивист. Все двадцатичетырехчасовые циклы у Папы Сона были так же одинаковы, как и блюда, которые мы подавали.

Тогда опишите, пожалуйста, тот мир, в котором вы пребывали.

Представьте себе герметичный купол, метров восемьдесят в поперечнике, – это ресторация, одна из многих, принадлежащих корпорации Папы Сона. Служительницы проводят там по двенадцать лет, ни разу за все это время не смея выйти наружу. Купол украшен звездами, красными и желтыми полосами и восходящим солнцем. Температура там подстраивается под Внешний мир: зимой теплее, летом прохладнее. Ресторация, в которой я работала, находится на минус двенадцатом этаже под площадью Чёнмё-Плаза. Вместо окон в стены там вмонтированы РекЛы. У восточной стены расположен лифт – единственный туда вход и единственный выход. У северной стены расположены офис Смотрителя и помещения его Пособников, у южной – дортуар для прислуг. Гигиенеры для посетителей располагаются на северо-востоке, северо-западе, юго-востоке и юго-западе. В центре – Ось. Здесь посетители делают заказы, мы их вводим, снимаем с Душ стоимость, затем расставляем блюда на подносы и доставляем выбранные блюда. Из Оси возносится Постамент Папы Сона. С него Он потешает своих клиентов.

Потешает клиентов?

Да, всевозможными голографическими фокусами: поглощает пальцем стиролки с соком агавы, жонглирует огненными бургерами, чихает мотыльками. Дети просто обожают Его ласковое обхождение, Его, разумеется, любят и прислуги. Ни у кого из нас не было ни матери, ни отца – один только Папа Сон, наш корпоративный Логоман.

А сколько человек служат в ресторации?