На этот раз я заметила пятнышко и крохотную щелку. Пятнышко оказалось замочной скважиной. Юна дала мне ключ, я его вставила, и щелка превратилась в четырехугольник: перед нами распахнулась дверь. Пыльная тьма не давала никакого намека на то, что в ней кроется. Юна взяла меня за руку; я колебалась. Если хождение по обеденному этажу во время комчаса не было проступком, влекущим за собой лишение звездочки, то вхождение в незнакомые двери таковым, разумеется, являлось. Но воля моей сестры была сильнее моей. Я трижды сделала в воздухе знак доллара, затем Юна потянула меня внутрь, закрыла за нами дверь и шепнула:
– Теперь, дорогая сестра Сонми, ты
В темноте скользнуло белое лезвие: чудесный движущийся нож, который придавал форму душной пустоте. Я различила узкую кладовку, забитую стульями, пластиковыми растениями, куртками, веерами, шляпами, выгоревшим солнцем, множеством зонтов; увидела лицо Юны, свои руки. Сердце мое часто билось.
– Что это за нож? – спросила я.
– Всего лишь свет, фонарь, – ответила Юна.
Я спросила:
– А что, свет живой?
Юна ответила:
– Свет и есть жизнь.
Какой-то клиент оставил фонарь на сиденье, объяснила она, но Юна не отдала его нашему Пособнику, а спрятала здесь. Это признание поразило меня сильнее всего.
Третье Положение Катехизиса учит нас, что обладать чем-либо, даже мыслями, означает для прислуг отрицание любви Папы Сона, выраженной в Его Инвестиции. Я подумала – соблюдает ли Юна-939 вообще Катехизис? Юна показала мне свои сокровища: то была коробка с непарными сережками, браслетами и бусами. Она водрузила себе на голову тиару с изумрудами, обвила мне шею нитью жемчужин, похожих на ягодки голубики. Я спросила у Юны, как она обнаружила эту потайную комнату.
– Это все любопытство, – ответила она.
Этого слова я не знала.
– Что такое любопытство? Фонарь или ключ?
– И то и другое.
А потом она показала мне самое замечательное из своих сокровищ.
– Здесь, – с благоговением сказала она, – показан мир снаружи – такой, какой он есть.
Это была книга, книга с картинками.
В самом деле. Юна по ошибке приняла ее за поломанный сони, ведь картинки не двигались, потому-то, решила она, ее владелец от нее и отказался.
Я задала ей тот же вопрос; она с горечью сказала, что нет. Но мы разглядывали картинки. На одной из них изображалась освещенная свечами зала, полная чистокровных, одетых в великолепные платья и мерцающие костюмы. Я была зачарована.
В той книге было много картинок. Вы должны представить себе, с каким священным ужасом смотрели мы на чумазую прислугу, ухаживающую за тремя уродливыми сестрами; на белую ведьму, осыпающую ее звездами и превращающую замарашку в даму, похожую на миссис Ли; на статного чистокровного, мечом прорубающего себе путь через лес; на семерых фабрикантов-недомерков, идущих вослед сияющей деве, с причудливыми ножами в руках; на дом, выстроенный из леденцов; на морского конька, расчесывающего волосы русалке. На замки, зеркала, драконов. Конечно, большинство из этих предметов мы тогда не могли идентифицировать. Не забывайте, я, будучи прислугой, не знала всех этих слов, как и большинство других, которые использую в этом свидетельстве.
Столь многие странности, увиденные в течение одного лишь комчаса, вскружили мне голову, отравили разум. Сестра посветила фонарем на ролекс и сказала, что мы должны вернуться в койки до сигнала подъема, но обещала взять меня внутрь своей тайны в следующий раз.
Около десяти или пятнадцати. Когда Юна будила меня и приглашала в свою потайную комнату, я давала себе слово, что иду туда в последний раз. И всякий раз была очарована новыми чудесами. Ближе к зиме Юна-939 стала напоминать себя прежнюю, оживленную, только во время наших визитов в тайную комнату. Перелистывая свою книгу с картинками внешнего мира, она озвучивала сомнения, которые поколебали даже мою собственную любовь к Папе Сону и безграничную веру в корпократию.
Как мог Папа Сон одновременно стоять на Своем Постаменте в Раздаточной Чёнмё-Плаза и прогуливаться по пляжам Экзальтации вместе с нашими сестрами, получившими Души? Почему фабриканты рождались в долг, но чистокровные нет? Кто решил, что Инвестиция Папы Сона должна искупаться двенадцать лет? Почему не одиннадцать? Не шесть? Не один?
