Не люблю дорогие заведения. Они холодные и злые. Свечи на столиках не горят. Камин какой-то ненастоящий, в нем жить можно, до того велик. И цветов нет в общем зале. На столах дурацкие хрустальные пепельницы. Неуютно. Шаги по коврам не производят и малого звука. Это тоже неприятно. Словно мы недостойны права пошуметь!
– Сюда.
Еще одна дверь с витражами. Открывается… Василий заглядывает первым, и сразу делается жалким. Значит, увидел того, кто для него страшнее подлеца-директора. Подумав все это, я шагнула следом, сильно заинтригованная.
– А! – это все, на что меня хватило.
– Ну ё… – ответ получился под стать.
Да что ответ, и без слов меня морально расплющило! Дело о двадцати рублях вдруг разрослось десятикратно: год назад он желал плюнуть в меня, но не смог доплюнуть. Теперь появилась перспектива и переплюнуть, и придушить… и вдобавок испортить жизнь Васе.
– Какое отношение ты имеешь к головорезу? Ты что, и его подвезла на телеге, безлошадная барышня?
– Вы знакомы? – встрял ошарашенный Василий.
– Мы вместе кое-кого пох-пох-хоронили, – с разгона проблеяла я. И попыталась объяснить столь странный ответ, пока у Якова глаза на лоб не вылезли: – я денег дала, ребята закопали. То есть… а, ладно. Тебя уже выпустили? Ты очень зол, да?
– Я очень благодарен, и я уже во всем разобрался. – Тот, кого я знала Яном и Яковом, выглядел совершенно иным человеком, но знакомо тер затылок и щурился. – Похоронили они… однако! У вас есть общие дела кроме закапывания трупов?
– Давай будем считать, что стекло разбила я. Вот в прошлый раз наоборот, вина упала на тебя, – до сознания запоздало добрались слова «очень благодарен». На губах сама собою образовалась улыбка: в меня не плюют! На меня не злятся. Благодать, хочется попрыгать на одной ножке. – В общем, не тирань Васю.
– Кто бы научил тебя заводить знакомства, безопасные для жизни, – задумался Яков. Глянул на Васю остро, холодно. – Марш в казарму, отжиматься до упаду… надеюсь, к закату упаришься.
– И все? – Васино лицо пошло пятнами, он стал дергать головой, озираясь то на меня, то на Якова.
– Иди, Вася. Самое время, знаешь ли, – подсказала я, подтолкнув к двери. Сэкономленные двадцать рублей грели душу. Нет, не в них дело, но сейчас так думать удобнее. Яков не злится. Яков стал осанистый, солидный… Я обернулась и ткнула пальцем в налётчика. – Ага! Благодарен, значит. Смотришься богато. Давай, спаси еще одного Ваську. Я не могу, но ты справишься. Ему жить негде, а у него талант к рисованию. Он гений, и это всерьез. Понимаешь?
– Нет. Но слушаю охотно. Лом! – последнее слово Яков выкрикнул. В дверях сразу возник Василий, вроде бы давно покинувший комнату. – Доставь сюда другого Васю. Кажется, это дело полезнее отжиманий.
– Захвати папку с нарисованной маргариткой на обложке, она в моей комнате на окне, – шепотом добавила я. Бочком подвинулась к столу на шаг, еще на шаг. – Эй, правда не злишься? Я-то злюсь. Я себя за год так обглодала, жуть. Надо было как-то половчее продумать дело. Но я трусиха. Мне в голову ударило: они следят за всеми, а Мергель не выдаст. Глупо, но я положилась на него. Больше-то было не на кого. Вот.
Яков встал и вежливо подвинул мне стул. Я села, пригляделась: одет во все темное, ткань смотрится шикарно и совсем не по-военному. Без знаков отличия, но я не усомнилась, он принадлежит к какой-то службе и имеет высокий чин. Сел, поправил полы костюма. Шейный платок у него – чудо. Никогда не рисовала по шелку, вдруг стало обидно. Надо попробовать…
Жесткие пальцы Якова пощупали воздух – и добыли из него кремовый прямоугольник. Метнули, как игральную карту, чтобы лег передо мной. «Яркут Ё. Гимский, советник». Я прочла три раза. Особенно впечатлило «Ё». Сразу верится, что имя настоящее, оно липнет к налетчику-пианисту крепче клея.
– Я собирался навестить тебя, но сперва надо было урегулировать старые долги. А после… дела в корпусе оказались беспросветно плохи, выбраться не смог. Ни разу за неделю от прибытия сюда, – он виновато развел руками. – Закажу тебе рыбу. Это быстро и вкусно. У нас есть неотложное дело ровно на одну порцию рыбы.
Яков… то есть Яркут, открыл черную папку с золотой кромкой. Взял из ее середины вечное перо и выровнял тонкую стопку бумаги.
– Неправильно начинать с допроса, но и откладывать нельзя, раз мы встретились. Речь о событиях годичной давности. Как узнала, что Дюбо проверяют меня?
– Подслушала. Странно вышло, я не могла услышать. Сколько думаю об этом…
– Не надо вслух. Запиши, и подробно. Обещаю, бумаги не попадут к случайным людям. Прочту, обдумаю и сожгу.
Он подвинул папку и вложил в пальцы перо. Пока я примерялась, двигала папку и думала, с чего начать, Яркут удалился в темный угол. Там прятался столик, почти незаметный за драпировкой глухой шторы. Яков… то есть Яркут, поднял трубку телефона и выговорил несколько шепчущих слов. Я не прислушивалась, я усердно вспоминала и записывала. Еще изредка косилась на Як… Яркута. Многовато у него имен, но тайна «Ё.» донимала меня особо. Что, бывают отчества на Ё? Причем такие, которые недопустимо написать целиком?
