Выйти замуж за человека, которого я едва знаю, чтобы спасти свою семью от разорения. Все могло бы быть просто, будь моим женихом кто-то другой. В день нашей свадьбы мой будущий муж прибыл в здание суда мрачным, как черная туча, нависшая над Манхэттеном. Уолт не улыбался и не сыпал любезностями, пока мы обменивались пустыми клятвами перед судьей. Его презрение ко мне было настолько ощутимым, что я предполагала, что после церемонии мы разойдемся, как в море корабли. Но потом судьба сказала: «Подержи мое пиво, у меня другие планы». Мне отчаянно нужна была помощь, поэтому у меня просто не было выбора, кроме как проигнорировать важнейшее правило в нашем контракте, которое гласило, что «я буду обращаться к мистеру Дженнингсу II только в случае крайней необходимости». Но эй, что значит мелкий шрифт, когда речь идет о супругах? Оказывается, Уолт приверженец юридического языка — я думаю, он может быть его языком любви. О, и его поведение в здании суда не было притворством. Мой так называемый муж — придурок. Он берет то, что хочет, не учитывая желания других людей — особенно МОИ, его краснеющей, связанной контрактом жены! Я знала, что жизнь с Уолтом не будет сладкой, но брак любого рода все равно должен сопровождаться несколькими стандартными гарантиями: Быть рядом и оберегать. В богатстве и бедности. В болезни и в здравии. Но после того, как я испытала то, что по версии Уолта являлось супружеским счастьем, я говорю: давай забудем обо всем этом любовном дерьме и просто перейдем к части «пока нас не разлучит смерть».
Глава 1
Я выделяюсь, как бельмо на глазу. Даже в Нью-Йорке люди, как правило, выбирают кремовый или белый цвет, когда дело касается свадебного наряда. Я же не выбрала ни тот, ни другой. Хуже того, мое платье оказалось короче, чем, вроде бы, оно было, когда я выходила из гостиничного номера. Подол словно подскочил на несколько дюймов, пока я шла к зданию суда. Хочется верить, что леопардовый принт не слишком заметен, но мои черные ботинки Doc Martens точно не заметить нельзя. Они у меня уже много лет. Это моя версия башмачков Дороти
Очередной порыв ветра раздувает подол, и я, дрожа в своих ботинках, оглядываюсь по сторонам в ожидании, когда придет он. Удивительно, сколько хихикающих парочек проносятся мимо, стремясь поскорей забежать в тепло и начать свое супружеское блаженство с церемонии в здании суда.
Скоро она ждет и меня. Опускаю глаза на безымянный палец и представляю, как он будет выглядеть, утяжеленный огромным бриллиантом, затем вспоминаю вчерашний телефонный звонок.
Мама звонит мне редко. Я даже подумала, что зрение обманывает меня, когда на экране вспыхнуло ее имя.
— Мама? — произнесла я, настороженная странным поворотом событий. Может, звонок был ошибкой — возможно, она перепутала цифры в быстром наборе? Но потом мама заговорила, и от ее резкого тона у меня по спине пробежала дрожь.
— Элизабет Брайтон, где ты находишься? Что там за ужасающий шум?
Музыканты, выступающие в центре фойе музея, играли все громче.
— Я в МоМА
Она фыркнула, как будто ответ ей не понравился, и я, не дожидаясь просьбы, пошла прочь от толпы зевак, пока не нашла тихий уголок.
— Теперь слышно лучше? — спросила я, прощупывая почву.
— Да. Слава богу. А теперь, прежде чем я начну, ты должна знать, что звонить тебе мне не хотелось.
Я рассмеялась, слегка ошеломленная ее откровенностью.
— Спасибо, мам. Мне тоже приятно тебя слышать.
— Не говори со мной таким тоном.
Не желая усугублять ситуацию, я стиснула зубы, заставив себя прикусить язык и обуздать сарказм. У нас с мамой, мягко говоря, натянутые отношения. Будь ее воля, я бы встала в один ряд со своими братьями и сестрами, вернулась в Коннектикут и пошла по ее стопам.
Я предполагала, что именно об этом и пойдет разговор. Думала, что сценарий будет обычным и сначала мне скажут: «Тебе обязательно быть настолько упрямой? Ты действительно думаешь, что сможешь оплачивать своими каракулями счета?». Затем последует ультиматум: «Мы с твоим отцом не поддерживаем это и не будем продолжать финансировать тот богемный образ жизни, к которому ты так стремишься!». Который в итоге завершится слезливым: «Элизабет, я не понимаю, как ты могла с нами так поступить».
Пока я росла, маме нравился мой интерес к искусству, но лишь потому, что она полагала, будто в конце концов он иссякнет и я построю другую карьеру — более достойную по мнению матери и ее великосветских друзей. Одно дело культивировать мягкое стремление к консультированию по вопросам искусства или управлению выставками. Совсем другое — быть настоящим художником и жить рядом с чернью.
Я приготовилась к разговору, который мы уже вели миллион раз, но потом мать глубоко и тяжело вздохнула. Последовала долгая пауза, и мое сердце упало. Что-то было не так.
— Мама? — нерешительно спросила я. — Все в порядке?
— Нет, — ответила она резким тоном. — Все далеко не в порядке. Твоя сестра сбежала со своим водителем.
Если честно, я не горжусь тем фактом, что засмеялась. Но это было так неожиданно! Моя сестра всегда идеально вписывалась в образ дочки мечты. Самая популярная девочка в школе. Красивая классической красотой. Достаточно умная, чтобы попасть в Лигу Плюща (
По крайней мере, так мне казалось, пока мама не начала плакать.
Мой смех сразу иссяк, как только я поняла, что ее невероятно драматичные рыдания в ближайшее время не прекратятся.
— Мама? О боже. Прости меня, ладно? Все будет хорошо. Ну и что с того, что Шарлотта сбежала с водителем? Главное, что она счастлива!
— Нет, Элизабет. Это ужасно.
Я боролась с желанием закатить глаза, инстинктивно догадываясь, почему для матери это стало таким сильным ударом.
— Какая разница, что подумают твои друзья?
