– Хорошо. Я за ним схожу. Но пожалуйста, наберитесь терпения. Его кабинет далеко отсюда.
Поговорив с поверенным Бингом по телефону, Джеймс Аспидс вернулся в Падубоведник весь бледный, в необычайном раздражении – и волнении.
– Какой-то идиот по имени Бинг хочет, чтоб я оценил стоимость некоего числа писем Падуба к некой женщине. Я спрашиваю: «Сколько писем – пять? пятнадцать? двадцать?» Отвечает: мол, точно не знаю, но клиент сказал – в районе пятидесяти. Ещё этот Бинг говорит, что письма длинные, не какие-нибудь записки к дантисту или рождественские поздравления. Но имя клиента назвать отказывается. Я ему: как же мне установить цену столь важных документов, когда я их в глаза не видел? Я всегда терпеть не мог эту фразу – «в глаза не видел», а вы, Паола? Я имею в виду, это тавтология чистой воды: если не видел, то понятно, что глазами… Дальше Бинг заявляет, что клиенту уже поступило предложение на шестизначную сумму. Я спрашиваю: «Это предложение от британца?» Бинг отвечает: «Ну зачем же обязательно от британца». Стало быть, этот проныра Собрайл и тут поспел. А я даже не знаю, где эти письма хранятся! Я спрашиваю: «Позвольте узнать, откуда вы говорите?» – «Из Тук-Лейн-Чеймберс, Линкольн». Я говорю: «Можно хоть посмотреть эти несчастные письма?» А Бинг: «Мой клиент по натуре человек вспыльчивый, раздражительный и крайне отрицательно относится к визитёрам». И что теперь прикажете делать? У меня создалось впечатление, что если я вот так, с кондачка, выставлю щедрую цену, то мне позволят одним глазком взглянуть на сами письма. Но если я оценю их в круглую сумму, то начальство ни за что не раскошелится на их приобретение, а тут ещё влез этот вездесущий прощелыга Собрайл со своей бездонной чековой книжкой. Клиент мистера Бинга уже не просто осведомляется о научной ценности, а ребром ставит вопрос о деньгах… Вот что я вам скажу, Паола: сдается мне, всё это как-то связано со странным поведением Роланда Митчелла и с его поездками к доктору Бейли в Линкольн. Что же у нашего юного Роланда на уме? И где он, чёрт возьми, запропастился? Ну погодите, я с ним разберусь…
– Роланд?
– Нет, это не Роланд. Кто говорит? Мод Бейли?
– Это Паола, Паола Фонсека. Неужели меня можно принять за Мод Бейли? Вэл, мне срочно нужен Роланд по очень важному делу.
– Неудивительно, что его хватились, он уж давно не ходит к вам в библиотеку. Сидит дома и пишет.
– А сейчас он дома? Это очень срочно.
– У вас всегда срочно. У вас да у Мод Бейли.
– Что вы всё время меня с ней сравниваете?
– Вы с ней обе громко дышите в трубку.
– Нельзя ли позвать Роланда? Я звоню с чужого телефона и не могу долго его занимать, вы ведь знаете, как у нас тут…
– Ладно, сейчас позову.
– Роланд, это Паола. У вас большие неприятности, Аспидс в гневе. Он вас везде разыскивает.
– А я и не прячусь. Сижу себе дома. Сочиняю статью.
– Не понимаете? Слушайте, не знаю, насколько это для вас важно, но Аспидсу звонил поверенный по имени Бинг, просил оценить собрание писем, штук пятьдесят, от Падуба к женщине.
– Как зовут женщину?
– Бинг не сказал. Но Аспидс, по-моему, знает. Он считает, что вам тоже всё известно. И якобы вы затеваете какую-то игру у него за спиной. Он назвал вас вероломным юнцом – вы меня слышите, Роланд?
– Да, слышу. Я раздумываю, что мне делать. Огромное вам спасибо, Паола, что позвонили. Не знаю, почему вы решили мне помочь, но всё равно огромное спасибо!
– Почему? Потому что крик мне действует на нервы.
– Крик?
– Ну да. Он целый день ходит и злобится. У меня от его рычания внутри всё сжимается. Ненавижу, когда кричат. Кроме того, вы мне чем-то симпатичны.
– Ещё раз спасибо. Я тоже ненавижу, когда кричат. Ненавижу Собрайла. Ненавижу Падубоведник. Как бы хорошо очутиться сейчас где-нибудь ещё или вообще исчезнуть с лица земли.
– Получить стипендию на исследовательскую поездку в Окленд, что в Новой Зеландии, или в Ереван…
– Ещё лучше куда-нибудь под землю, чтоб точно не разыскали. Скажите, пожалуйста, Аспидсу, что моё местонахождение вам неизвестно. Я вам действительно очень, очень благодарен.
– Вэл, по-моему, тоже разгневана.
– Может, у них с Аспидсом одна болезнь – лондонская гневная лихорадка? Я тоже не выношу крика. Хотя, по-честному, я сам виноват…
– Ну всё, охранница возвращается. Пока. Не давайте себя в обиду.
– Спасибо вам.
