— Чего ж не верить? Майка сама сейчас выйдет.
В открытую дверь просунулись еще две костяных пики.
— Здесь нет никакого чуда, — сказал Гунали, — антилоп много видов, все очень разные. Одни, как канна, легко приручаются, другие более свирепы и дики, чем крупные хищники: те поддаются дрессировке, с антилопой гну мы бессильны. Это — самум, сметающий все на своем пути.
За крепкой оградой из дубовых столбов беспрерывно ходил по кругу старый седой гну — самец. Вблизи было хорошо видно его изящное, литое тело. Громадная бычья голова казалась чужой, принадлежащей другому, более крупному животному.
— Но он ведет себя пока довольно мирно, — я подошел вплотную к ограде.
Гунали усмехнулся.
— Вот именно — пока.
Гну остановился, порывисто и глубоко вздохнул. От мощного дыхания взвихрилась пыль с земли. Маленькие свирепые глазки уставились на нас. Гну топнул задними ногами, стал мочиться, потом ринулся на ограду, нанес ей страшный удар своими буйволовыми рогами. Столбы скрипнули.
— Пойдемте, — Гунали шагнул от ограды, — в ярости он может разбить себе башку. Это дикий старик. Он — дед молодого гну, который давеча пугал зверей в загоне.
…Домой мы возвращались через спящий зоопарк. Посыпанная песком дорожка белела в темноте. В Большом загоне, на прудах — всюду царили сон, покой, тишина. Только изредка из тьмы доносился слабый всплеск или короткое кряканье.
Гунали остановился на берегу пруда. В темной воде отражались звезды. От воды веяло сыростью, ночным холодком.
— Знаете, — вполголоса заговорил он, — мне всегда казалось: приручая животных, птиц, человек проявил непонятную косность — за много веков заставил служить себе совсем немногих. А ведь млекопитающих на земле две тысячи видов, птиц еще больше. Это дерзко, но я верю: Аскания даст человеку для его блага новых животных, новых птиц.
В траве послышался шорох. Гунали умолк, прислушался.
— Змея? — спросил я.
— Боюсь, что хуже, — голос Гунали был взволнованным.
Шорох усилился.
Гунали шагнул в высокую траву и сразу исчез в темноте. Через минуту послышался его голос:
— Вот он! Это ужасно!
— Что там? — Я ничего не мог понять.
— Еж! Наш злейший враг. Он страшнее всех пернатых хищников. Счастье, что я его нашел. Иначе погибли бы десятки яиц. — Гунали нагнулся над темным, сопящим колючим клубком, вынул платок, завязал в него свернувшегося ежа.
…С тех пор прошли многие годы. А я помню все встречи, все голоса, все звуки того удивительного дня, когда Аскания открыла мне свои главные тайны.