– А почему не понравится? – Я уже начинала злиться. – Что такого ужасного он сделал?
– Хватит! – взорвался папа. – Право, Зои, надо знать меру.
С досадой хлопнув дверью, я вылетела из кабинета, примчалась к себе и схватила валявшийся на полу телефон. Перечитала в муках сочиненный ответ и, не колеблясь… стерла его! Если мама с папой секретничают, то и я буду. Верно же, Стюарт? Я сердито ткнула пальцем в две буквы.
Целую,
Привет, Стюарт!
Скоро Рождество. Ну, почти скоро. У нас в Англии
Сандра мне вчера так и сказала. Она опять звонила. У меня сердце оборвалось, когда я увидела ее имя. Не хотела отвечать, честное слово, но тогда она могла позвонить домой и поговорить с мамой. И снова позвать нас к себе. Она, наверное, уже собралась повесить трубку, когда я, наконец, решилась ответить. Я как раз брела из школы под мигающими ангелами. Звучит так, будто посланники Господни подмигивали мне. На самом деле это было бы куда интереснее, чем подслеповатые огоньки над главной дорогой у церкви.
Сандра сказала, что у нее выдался тяжелый день. Наверное, мне следовало предложить зайти к ней, чтобы вместе предаться воспоминаниям об ее умершем сыне, но, Стюарт, я не могла. Я сказала, что должна что-нибудь испечь на кулинарный конкурс. Единственное, что пришло в голову, вероятно, потому, что у меня в руках был бисквит (после домоводства остался).
– Кулинарный конкурс? – переспросила Сандра.
Я вдруг не на шутку перепугалась – что, если мое поведение кажется ей подозрительным?
– Что-нибудь несложное, – затараторила я. – Без глазури. И, наверное, очень сухое.
– Ну, удачи тебе, – не очень уверенно пожелала она. – И навести меня до Рождества, ладно? В это время года все как-то тяжелее переносить. Все мысли о нем. Один, в земле, в то время как остальные… Словом, буду рада тебя видеть.
– Да, и я тоже, – промямлила я, хотя и не собиралась идти к ней. Ни сегодня, ни завтра. Вообще никогда в жизни, даже если буду жить ныне и присно и во веки веков, аминь.
Ты, Стюарт, быть может, считаешь, что я слишком резка. Но, ей-богу, я же ее почти не знаю. Если сосчитать минуты, что мы провели вместе, в общей сложности наберется часа два до того момента, как она, вцепившись в мою руку, беззвучно рыдала возле гроба. А первую нашу с Сандрой встречу вообще можно в расчет не брать, такой она была мимолетной. И про нее, Стюарт, я прямо сейчас и расскажу. Ну и вот… Представь себе: я в школе; смешно сказать, на уроке домоводства; усердно тружусь над буханкой цельнозернового хлеба.
Часть шестая
Поднимаю глаза от весов и вижу: в соседнем классе маячит каштановый затылок Макса. Все внутри у меня перевернулось, замерло и шмякнулось на место, аж в мозгу отдалось. Из головы разом все высыпалось, как соль, которую я, к слову, забыла положить в свой хлеб. Видел бы ты, Стюарт, мою буханку, это была катастрофа – плоская, подгоревшая, годная только на то, чтобы выкинуть ее подальше. Мусорное ведро, как нарочно, оказалось возле кабинета черчения, и Макс, должно быть, почувствовал, что я рядом. И оторвался от своего чертежа, а я как раз ножом соскребала с противня несчастную буханку. И помахала ему рукой. Той, в которой держала нож. И даже улыбнуться не могла, в таком была напряжении. Воображаю, что увидел Макс: я появляюсь в окне, размахиваю ножом с каменной физиономией и через секунду исчезаю…
Лорен отказывалась верить.
– Домой к Максу.
– Подумала, почему бы не зайти, – беззаботно сказала я.
– И мама согласилась? – Лорен вытерла руки о фартук, который и без того был весь в муке.
– Ну, не то чтобы согласилась… – и я рассказала, как наврала родителям про географический проект: я, дескать, пойду в библиотеку, готовить доклад о реках. – У них от меня секреты, ну и у меня будут секреты от них. И мне не стыдно!
– Ох, и скользкая это дорожка! – пропела Лорен.
И, знаешь, Стюарт, она была чертовски права, но я лишь пожала плечами с этим… как его… с пренебрежением и сказала:
– От одного маленького вранья большого вреда не будет.
