Дрожащими руками, не помня себя, он оттолкнул лист; несколько секунд посидев, пытаясь унять дрожь во всем теле, он взял лист снова; невидяще поглядев на него, сложив и порвав, он выкинул его в корзину. На мгновенье замерев, вздрогнув, глубоко вдохнув, резко повернувшись, он посмотрел на Ратмира.
– Все, хватит, – сказал он, – мы поняли, мы убедились, мы знаем структуру команд. Эмоция, логика, физика, воля – в разном порядке, в разной очередности расставленные по ступеням иерархии – вот смысл двадцати четырех комбинаций управляющего цикла. Надо сосредоточиться и понять – чем эти комбинации, а может быть, коэффициенты этих комбинаций отличаются друг от друга. Не может быть, чтобы комбинация, задействованная сейчас, не имела какого-то, пусть не явного, не очевидного, но все-таки отличительного признака. Я надеюсь на твой разум, Ратмир. От этого зависит жизнь людей. Все, что мы с тобой сделали в жизни, не стоит и ломаного гроша, если сейчас мы это не сделаем.
Не сразу оторвав взгляд от схем на экране, медленно и серьезно повернувшись к Вадиму, Ратмир открыто встретил его взгляд.
– Все это не очевидно, – сказал он, – та комбинация, которая задействована сейчас, может быть как раз одной из однотипных, то есть типовой, выбранной произвольно, и не иметь явных отличительных признаков. Но я понимаю, что ты хочешь сказать. Я сделаю все, что смогу.
Сбрасывая с себя остатки дрожи, Вадим придвинулся к экрану.
– Давай посмотрим все внимательно, – сказал он – сначала алгоритм, по которому комбинации переходят друг в друга, потом сами коэффициенты. Только обстоятельно и последовательно. Не может быть, чтобы не нашлось какой-то зацепки, от которой мы могли бы оттолкнуться, какой-то неправильности, которая бы нам помогла, где-то среди этих комбинаций, среди этих цифр мы найдем, не можем не найти подсказку. Может быть…
Внезапно увидев куда-то в сторону направленные глаза Ратмира, он оглянулся. Два человека стояли в дверях у него за спиной; видимо, только что войдя, они с недоумением разглядывали комнату с графическим терминалом, схемы на экране и Вадима с Ратмиром, сидящих за столом. Один из вошедших был Лебединский, второй был Вадиму незнаком. На мгновенье встретившись взглядом с Вадимом, быстро подойдя, сев на стул против Вадима, Лебединский, видимо стараясь справиться с собой, преодолевая отвращение, мгновенье смотрел в пол, прежде чем поднять глаза на Вадима.
– Значит, это все-таки вы.
Чувствуя привычный прилив боли к голове, со слабой усмешкой воспаленными глазами Вадим мгновенье смотрел на него.
– Рад видеть такую заинтересованность в моей скромной персоне – со стороны человека, который давно отошел от дел, понятия не имеет, как резервный центр связан с технологической линией и не интересуется проблемой Облака в принципе, как бесконечно далекой от его научных интересов.
Темнея лицом и сжимаясь, Лебединский посмотрел в сторону.
– Я совершенно не обязан был давать вам информацию о вещах, к которым вы никакого касательства не имеете и иметь не можете. Но коль скоро вы силовым путем вмешались в процесс, вернее, пытаетесь это сделать, вынужден просить вас приостановить на время ваши ученые изыскания и обсудить со мной некоторые вопросы.
Поджимая губы, он на мгновенье поднял на Вадима почерневшие глаза.
– Если вы будете так любезны, конечно.
Собираясь что-то сказать, словно неожиданно сорвавшись, он быстро взглянул на Вадима.
– Простите, а можно спросить?
Словно в последний миг овладев собой, сжав руками с побелевшими костяшками пальцев подлокотники стула, одеревенев лицом, он поднял глаза на Вадима снова.
