— Знаешь, для чего человеку дан его мозг? Как материальное вещество?
— Ну, расскажи. Для чего?
— Мозг нужен человеку для того, чтобы усиливать удар головой — и ни для чего больше. Чем тяжелей мозг, тем сильней удар. Вот поэтому детей надо сызмальства учить работать головой.
— Сильно сказано. Но, по-моему, этсамое, звучит как-то не по-писательски.
— Я и не писатель. Я сетератор.
— Все равно, этсамое, гуманист должен быть.
— Гуманизма во мне мало. С Гулькин этот, нос, ха-ха. Схема работает, одна лишь схема, и ничего больше.
— Расскажи про схему.
— Не хочу. Потом как-нибудь. Ты лучше объясни мне, почему я нигде не вижу наших покеристов? Где эти, Загул А. и Алексей З.? Они что, все уехали? Почему мы тогда остались? Нас что, бросили?
— Они никуда не уехали, дружище, играют в покер. Устроили свой турнир, в котором мы не участвуем. Тебя же приглашали! Ты что, забыл?
— Может быть. Где играют?
— Здесь, в ресторане. Я договорился. Вон дверь, видишь? За ней. Тут, оказывается, много еще помещений.
— А, значит, и на первом этаже тоже…
— Что, тоже?
— То же самое… А девчонки?
— Девчонки с ними, там.
— Что, и Агафья Борисовна?
— О нет, Агафью Борисовну не заставишь. Она у меня вообще не любительница ресторанов. Госпожа моя Клеропатра в номере, телевизор, должно быть, смотрит. А то и спит уже вовсю, это более вероятно.
— Не боишься, жену оставлять одну, без присмотра?
— Нет, не боюсь. Она за себя постоять может. К тому же, честно говоря, это я обычно под присмотром… Так что, наслаждаюсь свободой.
— Я тоже хочу наслаждаться. Я тебе сейчас расскажу, мы все рождены для наслаждений… Только я почему-то никакого наслаждения не ощущаю… Странно.
Еще бы, не странно. Обычно Нетрой умел радоваться тому, что было, и наслаждаться тем, что имел. Но сегодня все было по-другому. Сегодня он ощущал себя рыбой, которая находится в аквариуме с неправильной водой. Рыбой еще не снулой, но около того. Воздух вокруг него вел себя как вода, отделяя от других людей вязкой преградой и замедляя все движения. Он увидел, как на эстраду поднялась певичка, привычным жестом схватила микрофон за шею и запела. Еще одна странность, он слышал ее голос, но совсем не слышал музыки, хотя музыканты возле нее присутствовали и интенсивно двигались, извлекая звуки. Но голос — это уже хорошо. Сейчас станет легче, подумал он, сейчас.
Аквариум. Все текло, кружилось и пузырилось.
Мимо, похожий на отражение в залитой дождем витрине, проплыл рыжий хвост какой-то невероятно красивой рыбки. Рыбка смотрела на него зелеными глазами. Ему показалось, что он узнал ее. Да, узнал. И, черт возьми, вот эта рыбка могла бы принадлежать ему. Понять бы только, нужно ли ему это? Он не уверен, не знает. И оттого, что не знает, берет все время чужое. Но мы ведь всегда норовим взять чужое, верно? Значит, таков закон жизни? Значит, это правильно? А вдруг он и в этот раз ошибся? Откуда-то вновь вылезло, поднялось из глубин давно затопленное в душе чувство вины. Опять, Господи! Зачем? Это такая тяжесть… Странно еще, что сопутствующей опасности он не ощущал — как должен бы был. Значит, ее нет. А рыбка есть. Он повернулся, сопровождая рыбку взглядом, но тут локоть, на котором голова его покоилась все время, пока он предавался созерцанию и размышлениям, соскользнул со стола, и это сопровождалось грохотом. Раскатами, гулом возбужденной бронзы. Нетрой изумился напоследок, какой же у него все-таки большой мозг. И голова, просто скифский волшебный котел.
— Вот и молодец. Хоть и слабак, — произнес в каком-то смысле эпитафию господин Клер. Он едва успел перед самым обрушением сдвинуть тарелки в сторону, так что Феликс, его словами, нисколько не опаскудился. Придерживая голову писателя от дальнейшего соскальзывания из положения неустойчивого равновесия, Борис Нифонтович снова подал знак рукой, тем же элегантным жестом. Два качка, два мальца, те самые, которых ранее заприметил Феликс, давно уже съели свои шницели и, похоже, сигнала только и ждали. Они быстро поднялись с мест, подошли и, подхватив совсем расслабившегося Нетроя под руки, вывели его на улицу.
На крыльце, подпирая спинами ажурные перила, друг напротив друга, застыли в ожидании двое в кепках-восьмиклинках. Они молча курили, жуя мундштуки папирос и щурясь от едкого дыма. При появлении Нетроя один из парней повел в его сторону острым подбородком — глаза его при этом под навесом козырька сверкнули, как огонь на болоте, с мгновенным отражением в темной воде.
— А вы что здесь делаете? — объединив взглядом обоих братков, спросил один из мальцев отрывисто, будто пролаял. Ничего не ответив, обладатели кепок рывком оторвались от перил и, легко сбежав по ступеням, погрузились в вечерний сумрак, точно утки в воду нырнули.
