С большим трудом она взяла себя в руки, успокоилась, чуть погодя даже согрелась. Конечно, этот гад, Пыря, знал о ней гораздо больше, чем она думала. Знал, быть может, все, и это сильно осложняло ее положение. Хотя, нет, пусть себе обманывается, ему полезно, но ей-то известно, что всего о себе не знает даже она сама. Ничего, подумала она, ничего. Поборемся. Потолкаемся.
Было еще кое-что, что Лимбо хотела бы сделать перед сном, что планировала и оттягивала на этот поздний момент. Соскользнув с кровати, она одним прыжком оказалась возле стеллажа, вытащила из походного свой маленький плюшевый рюкзачок, погасила в комнате свет и, с рюкзачком в руках, еще одним прыжком вернулась обратно. Забравшись с головой под одеяло, она достала из мягкого кокона свой чрезвычайно компактный, меньше планшета, коммуникатор, о наличии у нее которого, она надеялась, никто не знал. Устройство только выглядело обычным, на самом же деле было значительно мощней и круче стандартного, поскольку разрабатывалось и изготавливалось для военных, тех, которые из кибервойск. Но и от армейского устройства оно отличалось разительно, так как изначально обладало операционкой с открытым кодом, чем Лимбо и воспользовалась, практически все переписала в ней и переделала под нужды Папы Сью. А нужды у того, помним, были специфические. В общем, с изрядной долей беспокойства открыла она коммуникатор, и нажал на волшебную кнопку. Экран осветился, увеличив в ее сознании долю оптимизма. Работает — уже хорошо, подумала она. Система нормально загрузилась, но, сколько Лимбо ни пыталась, установить контакт хоть с кем-нибудь во внешнем мире, это ей так и не удалось. Нет, что-то где-то нащупывалось, но так, едва-едва. Чуть брезжило, если применить поэтический образ — хотя ей-то как раз было не до поэзии. Доля оптимизма нейтрализовалась такой же долей пессимизма. Она взглянула на индикатор — заряд батареи был почти на нуле. Ну, вот, еще и это.
Она поставила коммутатор на зарядку — удивительно, но единственная в комнате розетка оказалась рабочей и находилась прямо под кроватью. Она ее приметила еще, когда двигали стеллажи. Ну, хоть в чем-то повезло. А начать завтра надо будет с антенны и с передатчика, решила она. И вай-фай подключить, чтобы можно было удаленно, прямо отсюда, работать, иначе толку не получится. Слишком во многом ей следовало разобраться, что без интернета было недостижимо.
Спать она завалилась прямо в халате. А в чем еще ей тут спать, непонятно на чем? Не голой же. А, плевать. Спать, спать… Проверила, как функционирует ее защитная оболочка. Та вся светилась и пульсировала нежным голубым свечением. Ничего себе! Никогда такого не видела. Видимо, Пыря усердствует, шлет свои флюиды. Ну, пусть его старается. Она-то знала, что этот кристалл практически невозможно пробить. И все-таки еще подпитала его энергией. Береженого, знаете, боги оберегают. Тем более, береженую. И еще, конечно, привычная наваха.
Уже перед самым засыпанием подумала о Нетрое. А ведь он меняется, меняется… Не привык дядька быть на вторых ролях, всегда был на первых, и теперь самолюбие его жжет, не дает ему покоя. Ух, как же его корежит. И это понятно, ведь он — типичный альфа-самец, как и Пыря, только масштабом помельче. Не в телесном, конечно, смысле. Зато самолюбие имеет такого же космического масштаба. Ему невыносима одна мысль, что он может быть не номером первым. Но главной роли в этом спектакле для него не предусмотрено, и это значит, что, скорей всего, теперь у него из ушей всякое дерьмо полезет. И хорошо, чтобы только из ушей.
Девушка даже не подозревала, до какой степени была права, и в какой форме то дерьмо проявится. Почивают в покое не ведающие об опасности.
— С чего начнем? — полюбопытствовал Нетрой, когда на следующий день после завтрака они пришли в аппаратную. Вообще говоря, это было какое-то странное состояние — и странное ощущение. Их никто не понуждал, не подгонял, альфы они не видели с самого утра, и он не стоял у них над душой, однако же, пошли на работу, словно знали: иначе нельзя. По коридору гулял, забираясь в доступно отворенные помещения, напоенный всеми запахами лета, ветерок, и его присутствие, вкупе с характерной одноэтажной архитектурой и безмятежным сиянием солнца вне ее, создавали ностальгическое ощущение пионерского лагеря. Правда, опять же, лагеря довольно странного, где не было ни детей, ни вожатых, ни каких других посетителей помимо них самих. И, конечно, ощущение это возникало лишь, когда отступали тревога и неизбывное гнетущее чувство даже не опасности — беды, которая уже случилась.
