Мы молча двигались вперед, друг за другом, сплошной цепочкой, то и дело спотыкаясь о невидимые неровности почвы и опираясь о липкую стенку. Наши руки были вымазаны какой-то отвратительной слизью, похожей на зловонное, клейкое тесто. Внезапно мы услышали, как Аберо, номер 5, произнес: «Тише!» — и остановились. Он осветил фонарем левую стенку галереи. Мы не могли подойти, чтобы увидеть, что он нам показывает, и он передал по цепочке, что на левой стороне галереи нарисованы какие-то странные фигуры и много цифр. Аберо сказал, что эти иероглифы ему ничего не говорят, и двинулся вперед, чтобы каждый из нас, проходя, мог в свою очередь увидеть надписи и рисунки. За исключением Аберо, номера 5, возглавлявшего шествие, мы следовали друг за другом в порядке номеров. За Аберо шел Фурнье — номер 1, затем Порталь — номер 2, Самюэрю — номер 3 и т. д. У меня был номер 7. Поравнявшись с таинственными знаками, я тоже задержался и постоял с минуту. Я разглядел два лица и под ними цифры. Над тем, что изображало грубо нацарапанные волосы, я разглядел два красных черепа. Я двинулся дальше, уступив место идущему за мной номеру 8, Бриньону, и не интересуясь больше тем, что было позади. Вдруг до нас долетел сдержанный возглас. Аберо остановился, за ним и все остальные. Я услышал впереди чей-то шепот, затем Вассон, шедший передо мной, обернулся и шепнул: «Кто кричал и почему? Передайте дальше». Я передал эти слова назад, Шавеньяку. Ответ пришел ко мне тем же путем, и я передал его по цепочке Аберо. Сообщение шло от Селиса: «Я узнал портреты и семь или восемь чисел. Это ужасно». Аберо передал назад: «Через несколько минут мы сможем собраться вместе, идем дальше, там номер десять нам все объяснит». Мы повиновались. И в самом деле, вскоре мы уже стояли, тесно сгрудившись, на небольшой площадке, вроде тех, что встречаются на крутых поворотах дорог над ущельями. Селис приблизился к номеру 5, а мы теснились вокруг, сгорая от любопытства. «Потушите фонари, хватит тех, что горят у меня и у номера десять», — приказал Аберо. Мы сразу погрузились в полумрак, ибо Аберо и Селис освещали лишь себя и тех, кто стоял вплотную к ним. Вот что сказал Селис:
— Два портрета изображают основателей нашей фирмы — Билла Дольфуса Россериза и Ричарда Кеннета Митчелла, тут невозможно ошибиться: каждый из нас часто видел их портреты в кабинете Сен-Раме; я абсолютно уверен, что это они, а над их головами изображены красные черепа. Внизу написана дата их рождения, но нет даты смерти, вместо нее стоит вопросительный знак; среди остальных чисел я тоже многие узнал: там цифра cash-flow прошлого года, цифра официально объявленной прибыли, а рядом цифра, известная очень немногим, — необъявленная прибыль; и еще одна цифра — стоимость экспорта за последние шесть месяцев; кроме Сен-Раме, Рустэва, финансового директора и меня, я уверен, она не известна никому, включая и вас.
Селис, видимо потрясенный своим открытием, проговорил все это очень быстро, срывающимся голосом. Мы были потрясены не меньше, чем он сам. После минутного молчания Аберо сказал: «Мы непременно должны по одному вернуться назад и проверить заключения номера десять. Я иду первым». Итак, номер 5 ушел и через десять минут вернулся с задумчивым видом, весь в грязи с головы до ног.
— Что с вами случилось? — спросил Ле Рантек.
— Я растянулся во весь рост в проходе, но это пустяки, я разобрал только одну цифру — год рождения Билла Дольфуса Россериза, но зато сразу узнал портреты, разглядел вопросительные знаки и, разумеется, красные черепа. Селис прав: это доказывает, что зло исходит отсюда, из этих подземелий и катакомб, и что провокатор еще безумнее и опаснее, чем мы думали. Если хотите, идите туда и убедитесь сами.
Я почувствовал, что компания, к которой были обращены эти слова, уже охладела. Никому не хотелось лезть первому в этот узкий проход. Четыре минуты туда, две минуты на изучение иероглифов, четыре минуты обратно — это значило провести примерно десять минут одному в черной, липкой трубе, под двойными знаками смерти и убийственной черной магии. Ведущие сотрудники «Россериз и Митчелл-Франс» чувствовали бы себя куда лучше на организованном прессой в честь министра сельского хозяйства завтраке, где обсуждались бы новые закупочные цены на цыплят, индеек и копченое сало. И зачем только понесло их в эту грязь, на два десятка метров под землю, в катакомбы под зданием из стекла и стали! Никто не смел в этом признаться, однако я был уверен, что в глубине души каждый думал только о том, как бы сбежать, вернуться на поверхность к привычному и успокоительному теплу зала электронно-вычислительных машин или в уютную обстановку своего директорского кабинета. Аберо это почувствовал и, подобно офицеру, который должен бросить в атаку свой отряд, произнес коротенькую ободряющую речь.
