Меня этот ответ привел в восторг. Надо ли объяснять, что то, как он меня защитил, подчеркнув трудность моей задачи, преисполнило меня благодарности и даже восхищения. Ответ же его пленил меня своей неожиданной поэтичностью, а также язвительным употреблением глагола «проявить». Если бы Рустэву удалось срастить эту трещину, то он и в самом деле «проявил бы» себя, так как это была бы его первая успешная операция. Наконец, ловкость, с какой Сен-Раме избежал прямого ответа на вопрос о распределении обязанностей, позволила ему сказать «да» с большим юмором и вскользь. В самом деле, это был умный ход настоящего руководителя. Конечно, его находчивость не осталась незамеченной присутствующими, которые лишний раз получили возможность убедиться в высоких качествах генерального директора. Рюмен сверлил инквизиторским взглядом Сен-Раме. Никто не знал, как возобновить столь блестяще прерванный разговор, когда в комнату бесшумно вошла секретарша Сен-Раме и шепнула несколько слов на ухо своему начальнику.
— Пусть войдет, — громко сказал генеральный директор.
Появилась госпожа Арангрюд. Мастерфайс предложил ей сесть, затем Сен-Раме, извинившись за причиненное беспокойство, спросил:
— Мадам, можете ли вы рассказать, при каких обстоятельствах тело’ безвременно ушедшего от нас Роже было перевезено в большой зал предприятия?
— О! Мсье Сен-Раме, я никогда не смогу отблагодарить вас за все, — ответила вдова, которая уже не казалась такой измученной. — Мой бедный Роже часто говорил мне: «Мсье Сен-Раме воистину один из тех, кто держит в руках будущее страны, и он достигнет вершины благодаря своим душевным качествам». Если бы вы знали, какое удовольствие вы доставили мне вчера вечером, сообщив о вашем решении. Как был бы доволен Роже. Я думаю, что это должно стать известно всем, кто считает руководителей крупных фирм бесчеловечными. Если хотите, я разрешу опубликовать фотографии, сделанные прошлой ночью.
— Какие фотографии? — спросил Сен-Раме.
— Фотографии, которые были сняты как раз перед вашим приездом. Я сожалею, что вас не было рядом со мной у катафалка.
— Ах да, верно, — сказал Сен-Раме. — Я совсем забыл, что они должны были сделать фотографии.
— Через полчаса после вашего звонка, — продолжала она, — люди из похоронного бюро уже были у меня. Мне ни о чем не пришлось заботиться, и я вздохнула с облегчением. Я опасалась, как бы моя квартира не оказалась слишком мала для всех друзей моего мужа, которые пожелают прийти. «Подумать только, — сказала я себе, — они позаботились и об этом». Если бы не кончина Роже, я бы, кажется, запрыгала от радости. Я позвонила родным в Арденны и сообщила им новость: «Роже воздадут последние почести в большом зале фирмы „Россериз и Митчелл-Франс“». Они едва поверили. Прошу вас, мсье Сен-Раме, — прибавила она, поворачиваясь к ошеломленным американцам, которые начали догадываться, что грандиозная идея бдения у гроба оборачивается в пользу фирмы, — от моего имени и от имени моей семьи поблагодарить этих господ, а также весь персонал предприятия. Роже будет похоронен завтра в десять часов на кладбище Сен-Клу. Я слышала, вы собираетесь произнести речь, — все наши родные будут в сборе. Конечно, это не вернет мне мужа, но хочется быть достойной его, я знаю, ему бы не понравилось, если б я стала плакать. Вероятно, это вы, мсье Сен-Раме, послали за мной вашего шофера, чтобы договориться о похоронах?
— Да, конечно. Завтра в девять сорок пять мы будем все у церкви в Сен-Клу. Благодарю вас, мадам Арангрюд, за то, что, несмотря на усталость, вы все же приехали. Сейчас я велю проводить вас.
Сен-Раме поднялся. Его примеру последовали другие. Вдова усопшего откланялась и вышла. Через несколько минут генеральный директор возвратился и вновь занял свое место. Он вкратце изложил по-английски предыдущий разговор, что дало повод загадочному Ронсону еще раз нарушить молчание:
— Кто там фотографировал?
— В самом деле, — сказал Рустэв, — я припоминаю многочисленные вспышки, сверкавшие за колоннами.
— Совершенно верно, — подтвердил Рюмен.
— Так кто же фотографировал? — настаивал Ронсон.
— Не знаю, — ответил Рустэв. — В таких случаях всегда фотографируют. Я полагал, это входит в обязанности похоронного бюро. Так принято на всех траурных церемониях.
— Надо расспросить поодиночке всех, кто присутствовал в большом зале этой ночью, — заявил Мастерфайс.
С согласия американцев Сен-Раме объявил заседание закрытым.
— Я должен провести еще одно совещание, на этот раз с ответственными сотрудниками, — сказал он, как бы извиняясь.
— Постарайтесь узнать у них, откуда взялся этот фотограф, — сказал Мастерфайс.
— Да, но прежде я позвоню в похоронное бюро и спрошу у них.
Помрачневшие американцы, ни с кем не попрощавшись, покинули комнату. Но я слышал, как Мастерфайс проворчал: «Hell, where are we?», что по-французски значило: «Черт побери, где мы находимся?» Иначе говоря: «Во что мы влипли, черт возьми!»
