— Господа, я считаю, что мы должны вести себя сегодня вечером следующим образом: во-первых, если только это не вызовет возражений у президента Макгэнтера, я сторонник того, чтобы ничего не менять в нашем облачении: мы сохраним те же плащи, те же галстуки и приколем значки. Единственное отличие от прошлой ночи будет состоять в том, что на этот раз мы не станем прятаться. Эта экспедиция в некотором роде официальная. Теперь нам уже не нужно соблюдать тайны и хранить молчание. Я убежден, что этой ночью мы захватим документы и материалы, разоблачающие провокатора, который не мог их уничтожить или унести вчера. А сегодня он уже не сумеет проникнуть в подземелье, так как все входы охраняются. Ронсон поставил человека даже перед черно-зеленым мраморным склепом. Инструкция такова: каждый следит за действиями своего соседа — без всяких исключений. Я согласен, это неприятная задача и ни наше воспитание, ни университетское и профессиональное образование не готовили нас к подобного рода деятельности, но этого требуют сложившиеся обстоятельства. Завтра вся эта история станет для нас не более чем дурным воспоминанием. Впрочем, здесь есть и хорошая сторона: мы лучше узнаем друг друга и покажем, каковы мы на самом деле, — покажем себя настоящими мужчинами, смелыми бойцами. После этого никто не посмеет насмехаться над сотрудниками главного штаба, над менеджерами-технократами, которые, несмотря на некоторые неизбежные оплошности, оказывают всему миру и его молодому поколению множество благодеяний и служат образцом хотя бы в том смысле, что приводят в действие благодаря своим знаниям колеса такой сложной машины, как «Россериз и Митчелл-Интернэшнл». Что бы ни говорили, трактор — это только трактор. Он не имеет никакой политической окраски, а лишь определенное количество деталей; у него есть шины, есть бензобак, в нем заложена также цена, которая воплощает труд тех, кто его произвел, стоимость сырья, средства на амортизацию, дающую возможность предприятию вздохнуть, и определенный процент законной прибыли, из которой следует вычесть налоги. И этот трактор отправляется распахивать целинные земли, до тех пор не поддававшиеся никакому плугу. Необходимо неустанно повторять эти простые истины. И если я прошу вас сделать сегодня вечером последнее усилие, если прошу сохранить вашу форму, то лишь для того, чтобы показать, особенно президенту Макгэнтеру, какую важную и необычную роль мы сыграли в этом деле, чтобы подчеркнуть, какой выдающийся вклад вы, сотрудники, внесли в охрану безопасности предприятия. Господа, если никто больше не просит слова, я думаю, нам пора разойтись. Пусть наши послеобеденные часы будут посвящены размышлениям и восстановлению сил. Сегодня вечером мы должны вновь стать боевым отрядом.
Было ясно, что Аберо не собирался так легко расстаться с преимуществами, которых добился благодаря своим действиям. Теперь, когда приближалась развязка, он старался показать, что без него события развернулись бы совсем иначе. Разоблачение обличителя не должно стать заслугой генеральной дирекции или кого-либо из его коллег. Это он, Аберо, один руководил расследованием и раньше всех мобилизовал, вдохновил и организовал сотрудников администрации — одним словом, взял быка за рога. Ле Рантек злорадствовал, Бриньон, Иритьери, Вассон и Селис потирали руки, предвкушая охоту на человека, а Террен хищно улыбался, скаля свои длинные белые зубы. Когда все разошлись, я вдруг почувствовал такую усталость после тяжелой, бессонной ночи, что решил вернуться домой и немного поспать.
Я поставил будильник на шесть часов и лег.
Меня разбудил звонок. Однако это был не будильник. Звонили в дверь. Я уселся на кровати и взглянул на часы: половина четвертого. Кто бы это мог быть? Я встал, накинул халат и пошел открывать. На пороге стоял улыбающийся Сен-Раме.
— Извините меня, мсье… — пробормотал я. — Я немного вздремнул…
— Не извиняйтесь, вы правильно сделали, что легли отдохнуть, нам ведь предстоит трудная ночь; я долго не решался вас побеспокоить, но мне очень нужно было вас повидать. Я хотел поговорить с вами по поводу последних событий. Знаете, я очень ценю те разговоры, что мы ведем с вами наедине, особенно в последнее время.
— У меня такой беспорядок, может, вы присядете сюда?
Я указал ему на кресло в стиле рококо, стоявшее возле моей кровати.