— Ничего, мсье, просто я не подумал об этом.
— А теперь как же нам попасть в эту проклятую коробку? — спросил Мастерфайс, барабаня кулаками по небьющемуся стеклу обрамленной сталью двери. — Я полагаю, здесь есть сторож?
— Да, — сказал я, — и даже не один.
Я нажал на кнопку сигнального звонка.
Подошли двое сторожей.
— Откройте, — закричал я, — вы что, не узнаете меня? А этот господин — вице-президент нашей компании!
— А, вы тоже пришли принять участие в ночном бдении? — осведомился один из сторожей, отпирая дверь.
— В каком бдении?
— У тела покойного.
— Да, но откуда вы знаете? — спросил я, окончательно проснувшись.
— Просто они уже здесь по крайней мере часа два.
— Кто «они»?
— Как кто? Служащие… Катафалк установлен в большом зале.
— О чем он говорит? — спросил Мастерфайс.
Я перевел ему то, что услышал.
— Давайте войдем, — тихо сказал Ронсон, — и посмотрим сами.
Мы поднялись по монументальной мраморной лестнице и вошли в большой зал. Зрелище, которое открылось нам, показалось мне игрой воображения. В центре огромного зала возвышался катафалк, окруженный внушительными канделябрами. Вокруг молча и неподвижно сидели: Бриньон, Порталь, Шавеньяк, Фурнье, Селис и Ле Рантек со своими женами; за ними: Самюэрю, Аберо, Террен и Вассон; затем Рустэв и его жена Розина Антемес; на заднем плане виднелся Рюмен, а вокруг него толпилось около пятидесяти его активистов. Отдельно, у самого подножия катафалка, — госпожа Арангрюд. Все они восседали в красных креслах. Ошеломленный, я созерцал этот странный собор. Образ смерти, расположившейся среди ночи на первом этаже здания французского филиала фирмы «Россериз и Митчелл-Интернэшнл», закачался перед моими широко раскрытыми, полными скорби глазами. Я закрыл их и потерял сознание.
Когда я очнулся, я обнаружил, что нахожусь в своем кабинете. Меня окружали Мастерфайс, Ронсон, Рустэв, Рюмен и один из сторожей.
— Что случилось? — спросил я слабым голосом.
— Бедняга, — сказал Ронсон, — вы свалились с лестницы, видимо от усталости и волнения. И рассекли себе висок.
— Висок? — повторил я, приходя понемногу в себя, и, ощупав голову, обнаружил повязку.
— Это не опасно, — сказал Мастерфайс, — но вы сильно ударились правым виском. Благодаря мсье, — прибавил он, указывая на Рюмена, — мы отыскали здесь аптечку и наложили вам повязку Вельпо. Пожалуйста, выпейте, и вам станет лучше.
Он протянул мне стакан с виски и заставил сделать глоток. Голова у меня была тяжелая, но не болела. Повязка Вельпо напомнила мне Арангрюда, теперь я, вероятно, стал похож на него. Мысль эта была мне неприятна.
— Сколько времени я был без сознания?
— Около двадцати минут, — сказал Рюмен.
— Каким образом вы все здесь оказались? — спросил я.
— Сен-Раме пришла в голову мысль пригласить сюда похоронное бюро за счет предприятия, — объяснил Рустэв, — и они взяли все хлопоты на себя.
— Кто предупредил персонал?
— Все тот же Сен-Раме, — сказал Рюмен, — и правильно сделал.
— А я и не говорил, что я против, — вздохнул я.
— Чувствуете ли вы себя в силах участвовать в совещании? — спросил Мастерфайс.
— В каком совещании?
— Сен-Раме, Ронсон, Рустэв, этот мсье Рюмен и я решили собраться, чтобы обсудить ситуацию. Мы ждем Сен-Раме; он провел полночи в больнице и теперь должен скоро приехать.
— Я чувствую себя неплохо, — сказал я, — и через четверть часа буду в полном порядке.
— Отдохните еще, а мы снова спустимся в зал, чтобы принять участие в этом бдении возле тела усопшего, раз уж его привезли сюда… — И Мастерфайс безнадежно махнул рукой. — Как только приедет Сен-Раме, мы пошлем за вами. Хотите, я погашу свет?
— Нет, — сказал я поспешно, — не надо.
Они ушли. Я встал, открыл дверь кабинета, прошел в туалет и посмотрел на себя в зеркало. Они кое-как замотали мне голову огромным бинтом. Если бы не моя чрезвычайная бледность и не этот нелепый тюрбан, я выглядел бы вполне прилично.