В этот момент вошел Кинг Востер. Ле Рантек, и без того утративший дар речи после нелепой тирады, произнесенной мной, а затем и Мастерфайсом, при появлении детектива из Кентукки чуть не упал в обморок. Менее подготовленный, чем я, ко всем потрясениям, он, наверное, испугался, что его сейчас начнут пытать, чтобы заставить признаться. Бог знает почему, но одного упоминания о Кентукки оказалось достаточно, чтобы Ле Рантек пришел в экстаз и простонал:
— Ах, Кентукки, Соединенные Штаты… заатлантические университеты, в будущем году я пошлю туда своего сына.
Но преклонение перед Соединенными Штатами не спасло его, ибо он тут же услышал голос Мастерфайса, потребовавшего, чтобы Ле Рантек в присутствии Кинга Востера попытался подражать голосу Сен-Раме:
— Начинайте, Ле Рунтек, ну же, быстрей, какого черта, не бойтесь этого человека — это один из моих старых сослуживцев Гарольд Кинг Востербилл, он состоит при мне — изучает статистические данные. Они с Ронсоном из одной деревни, не так ли, Берни?
Ошеломленный Ле Рантек повиновался и попытался передать голос Сен-Раме.
— Совсем неплохо, мой дорогой, совсем неплохо, а ну-ка, еще разок!
Вторая попытка была признана превосходной.
— Конечно, не так хорошо, как у вашего заместителя директора по проблемам человеческих взаимоотношений, но совсем неплохо, — заявил Мастерфайс.
Ле Рантек понял, что до него и меня подвергли такому испытанию.
— Значит, и вы тоже проделали этот опыт? — прошептал он.
— Ну да, дорогой, теперь вы убедились, что я не сошел с ума — во всяком случае, не больше, чем эти господа. С сегодняшнего дня все сотрудники администрации нашей фирмы должны будут пройти это испытание. Понимаете, обличитель, чтобы совершать злодеяния, научился подражать голосу нашего генерального директора.
— Обличитель?
— Да, человек, который подрывает основы нашей фирмы, тайно организует бдение у гроба, распространяет эти проклятые свитки, — он и есть обличитель.
И тут я решил использовать создавшееся положение в собственных интересах: подчеркнуть мою привязанность к предприятию, верность системе, преданность делу развития нашей цивилизации. Мне, ответственному за проблемы человеческих взаимоотношений в нашей фирме, никогда еще не представлялось такого удачного случая блеснуть. У нас можно было совершить подвиг только в трех областях: производстве, упаковке и продаже товаров. Не избалованный похвалами, я вдруг ощутил неудержимое желание наверстать упущенное. И тогда я сказал, как бы обращаясь к Ле Рантеку, на самом же деле имея в виду генеральный штаб, собравшийся в моем кабинете: