продолжает говорить с таким сильным шотландским акцентом, что я не могу разобрать
большинство слов. ―Перестань трястись" было определенно сказано. Но прямо сейчас я чувствую,
как будто у меня нет контроля над моим телом.
– Расслабься, – говорит Шехерезада. – Это весело. Попробуй.
Еѐ имя знакомо, и вдруг я вспоминаю почему. Она должна быть та девушка, с которой Ник
нарушил правила, увлекшись ею. «Модел Сити» не может же представлять двух Шехерезад? Я,
кажется, помню, Фрэнки говорила, что она ―испортила его‖. Как? Он, конечно, кажется
испорченным: обиженный, неприветливый, и против модельного бизнеса. Ну, это, конечно, не
потому, что она некрасивая.
В этот момент ей кивает человек в наушниках, кто-то хлопает по спине, и она выходит. Я
наблюдаю за ней на мониторе, как она идѐт, а потом замирает на пару минут, пока Сэнди
рассказывает о вдохновении, предшествующем созданию одежды. Вдохновением послужила не
викторианская купальная машина, как я себе представляла, а Дягилев, импресарио 1900-х годов,
который основал "русский балет". Я никогда не видела, чтобы кто-нибудь пытался сделать балет из
вязаной одежды, но ведущие ток-шоу серьѐзно кивают и выглядят пораженными.
Шехерезада выставляет бедро, чтобы убедиться, что она по диагонали относительно к
камере. Она сказала мне, что если стоять лицом к камере, то выглядишь намного шире. Она
выглядит холодной и далекой. Это вамп? Я решаю попробовать это в любом случае.
Через минуту меня готовят к выходу. Я представляю Шехерезаду как девушку будущего
художника. Она позировала для него? Это она была в журнале, который показывала Кассандра на
моей первой фотосессии? Она вертела головой так, что нельзя было рассмотреть еѐ лицо, но
волосы были похожи. Мне пришла в голову мысль, что если Ник Споук любит девушек с
длинными волосами до талии, то у меня нет не единого шанса. Не то чтобы он вообще у меня был.
Человек в наушниках кивает мне. Шехерезада выходит из кадра и холодно мне улыбается.
Ещѐ один человек с планшетом тычет мне в спину, намного сильнее, чем я ожидала. Я, дрожа,
начинаю идти к синей Х на полу, где должна остановиться и повернуться. Когда я уже на полпути,
один из ведущих выкрикивает:
– И обувь, Сэнди. Расскажи нам о потрясающей обуви.
И что я должна делать? Мне нужно продолжать идти, как и раньше, или я должна ходить
вокруг, так чтобы они могли восхищаться обувью? Я замираю и выставляю бедро, так как делала
Шехерезада, поворачиваюсь к камере так, чтобы я не выглядела огромной. Что там сказал Сэнди?
21 Обольщение -vamping, вампиры-vampires
Я помню только про обольщение, но были и другие слова. ―Жарко‖, вероятно, было одним из них.
Мне ужасно жарко под лампами студии, поэтому это нетрудно. Я думаю о Кристен Стюарт – она
была великолепным вампиром. Может быть, я могла бы выглядеть как она: бледной и мрачной. Я
пробую.
Сэнди о чѐм-то говорит. Я так занята копированием Кристен Стюарт и тем, что стараюсь не
дрожать, что не слышу его. Он машет вокруг руками. Он хочет, чтобы я покрутилась. Что я и
делаю. Потом я вспоминаю, что я в неположенном месте, так что я иду к отметке и делаю это
снова. Неплохо, я думаю. Теперь другой человек с планшетом машет мне. Он машет мне, что я
должна идти обратно. Ого, это было быстро. Я задерживаю дыхание, и стараюсь игриво выйти из
кадра.
Пять минут спустя после супер-быстрого переодевания, что утром на репетиции занимало
очень много времени, мы делаем это снова и снова, бок о бок. Теперь я думаю, что начинаю
понимать. Если не считать того, что я сильно дрожала сначала, думаю, что у меня хорошо
получается быть вампиром. Это даже становится весело. Я едва понимаю, что говорит Сэнди
МакШанд, но это не имеет значения. Я выгляжу как настоящий вампир и немного как зомби.
Шехерезада берет меня за руку и улыбается ослепительной улыбкой. Я улыбаюсь так счастливо,
как могу. Мне почти жаль, когда я понимаю, что это закончилось.
– Не слишком уж страшно, правда? – спрашивает Шехерезада, выскользнув из подтяжек,
как только мы дошли до места переодевания.
– На самом деле, нет. Это было…
Звонит еѐ телефон, и она обрывает меня.
– Привет, Сэм, – говорит она, быстро переодеваясь. Каким-то образом она успевает
раздеться, одеться, и поговорить с менеджером из «Модел Сити» о том, согласиться ли на работу в
Нью-Йорке или пойти на вечеринку в Дубае. Я надеялась поговорить с ней обо всѐм этом, но нет и
шанса. Она уходит, как только оделась.
Так как у меня нет работы, на которую надо бежать, у меня есть время переодеться. В
голове я прокручиваю мою игривую походку и думаю, выглядела ли она так же хорошо, как мне
казалось. Когда я готова, надеваю свой рюкзак через плечо и пытаюсь найти папу, чтобы
расспросить его. Кто-то говорит, что он может быть на улице, проветривается вместе с
