Я не хотела навещать Саванну, но с каждой неделей сообщения матери становились все более уклончивыми и загадочными. Я часто разговаривала с Джейн, но не могла по-настоящему понять, что происходит в поместье Монтегю. В последний раз, когда мы должны были встретиться, Джейн позвонила мне, чтобы сообщить, что вместо того, чтобы приехать в Нью-Йорк, моя мать решила поехать с Алтоном на Запад.
Она решила? Мне было трудно в это поверить.
Прошел почти месяц с тех пор, как я разговаривала с Тиной Мур, но я получила только одно голосовое сообщение от Челси. Номер ее телефона был заблокирован, поэтому я не могла перезвонить.
Я прокручивала ее сообщение снова и снова, ища ключ к разгадке. Я слушала так много раз, что запомнила его наизусть.
Какого черта?
Я знала эту песню, но мы никогда не говорили ее друг другу. В следующей строчке говорилось: «Я размахнулся и промахнулся, и следующее, что ты знаешь, я вспоминаю…»
Я понятия не имела, что она пыталась мне сказать, или почему она не могла просто сказать это.
Неужели она пробовала что-то, что не сработало? Она предавалась воспоминаниям?
Я скучала по ее юмору и улыбке, по тому, как она прорвалась сквозь всю эту чушь и рассказала все как есть. Я скучала по своей подруге. Квартира рядом с Колумбией была пуста.
Когда попыталась сосредоточиться на реферате, я увидела уведомление о неоткрытых письмах. В основном я избегала их. Может, это было прохладное утро, моя неуверенность в матери или тихая квартира. Возможно, это был мой способ избежать реферата, который я должна написать, но по какой-то причине я решила просмотреть темы и отправителей.
Одно имя привлекло внимание на экране: Милли Эшмор.
С чего бы Милли писать мне по электронной почте? Разве она не была занята своими свадебными планами?
Я покачала головой, раздумывая, стоит ли мне открывать письмо, хватит ли у нее наглости послать мне что-то настолько нелепое, как приглашение на свадебную вечеринку, или, что еще хуже, ожидать, что я помогу ее спланировать.
Взвесив все за и против, я щелкнула по кнопке электронной почты.
Какого черта?
Я недоверчиво уставилась на экран. Мало того, что у нее хватило наглости подумать, что я захочу посетить ее мероприятие, так еще и Челси там будет?
Я сделала то, чего поклялась не делать.
Убедившись, что геолокация отключена на компьютере, я вошла в Facebook.
Сначала я поискала Челси Мур. Последняя запись датирована концом августа. На фотографии она лежала на больничной койке с поднятыми вверх большими пальцами, подпись гласила, что она здорова.
С чувством надвигающегося ужаса я нашла Милли Эшмор. Ее страница была полна постов и фотографий. Там были свадебные платья и свадебные торты. Фотография, которая привлекла мое внимание и от которой скрутило желудок, была изображением Милли и нескольких других женщин в кабинке в баре. Я узнала расположение одного из баров на Ривер-стрит. Большинство женщин смеялись и держали в руках напитки. И в конце, выглядя испуганной и сдержанной — два прилагательных, которые я никогда не думала, что буду использовать для своей лучшей подруги, — была Челси.
Я щелкнула по фото, чтобы его увеличить.
Волосы Челси, которые на протяжении многих лет сменили все цвета, от фуксии до зеленого, теперь были насыщенного янтарного цвета, убраны назад в низкий пучок. Ее ярко-синее платье было облегающим, но скромным. У меня возникло воспоминание о том, как мы стояли с ней перед зеркалом в полный рост в «Дель-Маре» и говорили о том, как мы могли бы быть сестрами. Впервые я увидела это сходство.
Она была похожа на меня.
Она могла бы быть мной.
Здравый смысл подсказывал мне выйти и забыть то, что я видела.
Я не послушалась.
