— Ничего-ничего, миссис Джекобс, — успокаивал сестру Тео, но Агата поняла: он очень устал. От этой мысли ее на мгновение охватила паника, легкие будто сжались в судороге, и ей с трудом удалось вдохнуть. А вдруг он заболеет? Или с ним случится несчастье? — тревожно подумала она. Она никогда не предполагала, что такое возможно. Что тогда будет с ней?
Она всегда различала, когда он рядом, по свежему запаху мыла и слабому, едва уловимому — бритвенного крема, имевшего аромат липового цвета. Сейчас она ощутила, как матрас больничной койки чуть осел, когда он, опершись на постель, нагнулся к ней.
— Ба, — прошептал он. — Я хочу сходить в кафе, ты не волнуйся. Я ненадолго.
— Вы пробудете там столько времени, сколько необходимо, чтобы нормально поесть, — бесцеремонно вмешалась сестра Джекобс. — Если вы, юноша, появитесь здесь раньше, чем через час, я отправлю вас обратно.
— Смотри, ба, до чего же она грозная, — чуть повеселев, произнес Тео. Агата почувствовала на лбу его сухие губы. — Ничего не поделаешь, придется мне прийти через шестьдесят одну минуту. А ты за это время как следует отдохни.
Отдохни? Агата мысленно скептически скривилась. И как, интересно, она может отдыхать? Стоит ей прикрыть глаза, как перед нею встает отвратительное зрелище: уродливая оболочка энергичной прежде женщины, ставшей теперь беспомощной, неподвижной. Она опутана зондами, катетерами, всецело зависит от приборов. А когда она пыталась прогнать это видение и представить себя в будущем, то появлялась другая, тысячи раз виденная и всегда вызывавшая презрение картина: она едет в машине по набережной, вдоль которой выстроились ряды домов для престарелых. По дорожке ковыляют древние старики, поддерживая свои немощные тела палками и ходунками. Их спины согнуты, как вопросительные знаки, хотя ни у кого не хватает смелости задать вопрос, и они, эта армия слабых и забытых, безмолвно шаркают трясущимися ногами по тротуару. Она всегда, с детства, боялась такой старости. И еще в самом раннем детстве дала себе клятву, что закончит жизнь до того, как сделается такой, как они.
Но сейчас она не хотела расставаться с жизнью. Нет, она должна вернуть себе свою жизнь, и для этого ей необходим Тео!
— Ну-ну, моя милая, открывайте глазки, я вижу, вы уже проснулись. — Сестра Джекобс наклонилась над ней. Она пользовалась крепким мужским дезодорантом, и, когда потела — а потела она всегда, — ее тело испускало сильный специфический запах с такой же интенсивностью, с какой пар поднимается в атмосферу с поверхности кипящей воды. Она, собрав волосы Агаты в пучок, принялась расчесывать их, распутывая свалявшиеся пряди.
— Какой у вас очаровательный внук, миссис Шоу. Можно влюбиться с первого взгляда. А у меня есть дочь, которая не прочь познакомиться с вашим Тео. Он еще свободен? Я хочу пригласить ее на чашку чая, когда у меня будет перерыв. Я думаю, моя Донна и ваш Тео понравятся друг другу. А вы как думаете? Вы ведь не против, чтобы у вас была хорошая невестка, миссис Шоу? Моя Донна поможет вам поскорее поправиться.
Ну уж нет, подумала Агата. Не хватало только, чтобы какая-то безмозглая потаскуха вцепилась мертвой хваткой в Тео. Как хочется поскорее выбраться отсюда, ей нужны мир и покой, чтобы собраться с силами для предстоящей борьбы за выздоровление. Мало кому удавалось обрести мир и покой на больничной койке. Только инъекции, капельницы, процедуры и еще — жалость. Ни в чем этом она не нуждалась.
Самое несносное из всего этого — жалость. Жалость она ненавидела. Она сама ни к кому не испытывала этого чувства и не желала, чтобы ее унижали состраданием. Она согласна была терпеливо переносить даже отвращение к себе, какое у нее вызывали те ничтожные подобия людей, инвалиды, бредущие по набережной, лишь бы не ощущать себя бессловесным паралитиком, о котором в его присутствии говорят намного чаще, чем заговаривают с ним самим. Отвращение вызывает страх и ужас — и их можно использовать даже с некоторой выгодой. А жалость вызывает у окружающих чувство превосходства. С чужим превосходством Агата никогда в жизни не сталкивалась. И поклялась: что бы ни случилось, она ни за что этого не допустит.
Если она позволит кому-нибудь взять верх над собой, она проиграет. А это значит, что ее мечты о будущем Балфорда не сбудутся. И тогда Агата Шоу ничего не оставит после своей смерти, разве что смутные воспоминания у Тео. А вот в памяти будущих поколений — ничего. Да и Тео скорее всего ее забудет. Ведь ему есть о ком помнить. Будь у нее еще хоть немного времени, она наверняка добилась бы задуманного. Ведь она уже начала осуществлять свой проект, когда ее разбил этот проклятый инсульт.
Сейчас, когда она беспомощна, как младенец, этот сальный, неумытый монстр Малик развернется. И что он только не делал для того, чтобы занять ее место в городском совете, и ведь сумел проскользнуть, да как ловко! А сколько всего еще натворит Акрам Малик, когда узнает, что ее свалил второй инсульт!
