— Я была дома! — словно обезумев, закричала Юмн. — Да как ты смеешь говорить, что меня не было! Что ты задумала, дура?
— Анасу приснился страшный сон, — сказала Салах. — Я пошла к нему. Он кричал, Бишр проснулся и тоже начал плакать. Я подумала, где же Юмн? Почему она не подошла к мальчикам? Как она может так крепко спать и не слышать, что происходит в комнате рядом? Я даже подумала, что ты попросту поленилась встать с постели. Но ведь прежде ты никогда не ленилась, когда дело касалось детей.
— Нахалка! — Юмн вскочила на ноги. — Я еще раз требую от тебя подтверждения того, что я была дома. Я жена твоего брата! Я требую, чтобы ты мне подчинялась. Я приказываю тебе сказать это.
Так вот в чем дело, поняла Барбара. Вот и мотив. Скрытый в национальной традиции, о которой она знала так мало, что сначала попросту просмотрела его. Но сейчас все поняла. Именно этот мотив порождает злобную неукротимую энергию женщины, у которой ничего нет, кроме увесистого приданого и способности к продолжению рода. Поразмыслив немного, Барбара сказала:
— А ведь Салах перестала бы подчиняться вам после вступления в брак с Кураши, так ведь? Но это вас, Юмн, не устраивало. Подчиняться мужу, подчиняться свекрови, подчиняться всем, а в свое время — и вашим собственным сыновьям.
Юмн не сдавалась.
— Сус, — она умоляюще посмотрела на Вардах, потом на Акрама, — Абби! Я же мать ваших внуков.
Лицо Акрама было непроницаемо; он замкнулся в себе, отгородился ото всех и от всего. Барбара почувствовала, как по спине у нее прошел холодок; она поняла, что именно в этот момент Юмн попросту перестала существовать в сознании своего свекра.
Вардах взяла в руки вышивание. Салах склонилась к кофейному столику. Раскрыла альбом с фотографиями. Вырезала Юмн из первого фото. Никто не проронил ни слова, когда кусочек с ее изображением, вырезанный из семейной фотографии, упал на ковер у ног Салах.
— Я… — Юмн задыхалась и не находила слов. — Я мать… — Она не могла говорить. Обвела глазами всех. Но никто не пожелал встретиться с ней взглядом. — Сыновья Муханнада… — с усилием выдавила она. — Вы еще поймете. Вы сделаете все так, как я говорю.
Эмили отошла от окна. Подошла к Юмн и взяла ее за руку.
— Одевайтесь, — сказала она.
Когда Эмили вела ее к двери, Юмн вдруг остановилась и посмотрела через плечо назад.
— Шлюха! — словно выплюнула она, обращаясь к Салах. — В своей комнате! На своей постели! Я же все слышала, Салах. Я знаю, кто ты есть на самом деле.
Барбара с любопытством посмотрела на Салах, потом на ее родителей. Задержав дыхание, она ожидала их реакции. Но по их лицам поняла, что они не обратили никакого внимания на обвинение Юмн. Ведь она, в конечном счете, была для них женщиной, однажды их обманувшей, которой ничего не стоит обмануть еще раз.
Было уже за полночь, когда Барбара добралась наконец до отеля «Пепелище». Она была измучена, но не до такой степени, чтобы не заметить благословенное дуновение ветерка со стороны моря. Вылезая из «мини», она почувствовала его прохладу на щеках, на лице, сведенном гримасой боли, идущей от грудной клетки, которая напомнила ей, что ребра еще не зажили. Некоторое время она стояла на парковке, вдыхая соленый воздух, надеясь, что его целебные свойства ускорят процесс выздоровления.
В ореоле серебряного света над уличным фонарем она увидела первые растрепанные клочья долгожданного тумана, достигшего теперь берега. Аллилуйя, пропела она про себя, глядя на тоненькие завитки. Еще никогда она с таким желанием не ждала унылого и сырого — типично английского лета.
Взяв с сиденья рюкзак, она направилась к двери. Расследование закончилось, она чувствовала на душе тяжесть, хотя — а возможно, как раз из-за этого — способствовала его завершению. И Барбара прекрасно понимала почему.
Перед глазами стояли лица пожилых супругов Маликов, их потухшие глаза, когда они осознали гнусность и чудовищность преступления, совершенного их любимым сыном против своих соплеменников.
Родителям Муханнад казался воплощением будущего — собственного и их семьи, — ведь каждое новое поколение будет более успешным, богатым, счастливым. Муханнад был обещанием покоя и безопасности в старости. Он был фундаментом, который они закладывали на протяжении многих лет своей жизни. А побег Муханнада и причина, по которой он вынужден был скрываться, разрушили их мечты. Рухнули все ожидания и надежды, потому что единственный сын пропал для них навсегда. И теперь их участь — бесчестье, жизнь, превратившаяся в непрерывный кошмар, усугубленный позором, который навлекла на семью невестка, виновная в убийстве Хайтама Кураши.
