— Я шёл от Четырехциферблатной Башни к Длинной Лестнице. На пути там семь маленьких комнатушек и семь поворотов. Правый, левый, левый, правый, правый, левый, правый. Когда я добрался до третьего поворота — налево, поворота не оказалось. Я подумал, что небось задумался и спутал дорогу. Я стоял в прямом коридоре, которого прежде никогда не видел. Там через каждые десять шагов висели светильники, и под каждым стоял стол. Все столы были совершенно одинаковые до мельчайшей чёрточки на древесине, и на каждом из них в вазе стояла роза. Розы тоже были одинаковые — до последнего лепестка. Я вынул одну из вазы и сравнил с остальными. В Эвенмере творится много странного, слишком много, чтобы за всем уследил один человек, проживи он хоть вдвое дольше меня, вот я и не стал слишком сильно удивляться. Миновав двенадцать столов с двенадцатью розами под двенадцатью светильниками, я решил, что с меня хватит, и вернулся обратно. Но сколько раз я ни возвращался к знакомым комнатам, уходя оттуда, я никак не мог найти нужного поворота. В конце концов я пошёл другим путём и добрался до Длинной Лестницы, но скорее не потому, что сам нашёл дорогу, а потому, что мне повезло. Быть может, мне стоит спать подольше? Или я был пьян? Какое мне может быть оправдание?
Он в отчаянии воздел руки и пожал плечами.
Все молчали. Наконец Чант негромко проговорил:
— «Прежний порядок сменился, новому место он дал».
— Я тоже так подумал, — отозвался Хоуп. — Ты сказал, что повороты перепутались. Ты мог ошибиться раз, но не несколько раз подряд. Снижения умственных способностей я у тебя не замечал. Два дня назад ты меня легко обыграл в шахматы.
Енох, не отводя глаз от нетронутого ужина, приподнял брови.
— Игра стала лучше с тех пор, как к фигурам добавились ладьи.
— Я тоже не вижу в тебе никаких перемен, — заметила Сара. — И я не верю в то, что любовь ослепляет нас. Ты такой же мудрый, как всегда.
— Ручей у Аллеи Фонарщика, — коротко произнёс Чант.
— Вот-вот, — кивнул Картер. — Хотя при мысли о нем у меня мороз по коже. Ручей стал идеально симметричным, как будто он искусственный. А ты говоришь, что в коридоре все предметы были одинаковые?
— Вплоть до отметин на полу.
— Следовательно, о старческом маразме речи быть не может, — заключил Хоуп. — Дом изменяется, становится более упорядоченным.
— Получается, что анархисты, поборники Хаоса, пытаются одолеть Эвенмер путём насаждения однообразия? Это ведь все равно, как если бы мыши расставляли по дому мышеловки, вам не кажется? — проговорила Сара. — Но видимо, «анархисты» — только название, и оно не должно обманывать нас.
— Верно, — подтвердил Картер. — Они хотят нашпиговать Дом собственными доктринами, а следовательно — и все мироздание. И если ради этого они могут воспользоваться Хаосом и Порядком, они так и сделают. Мы обязаны раскусить их замыслы.
— Но как? — спросил Енох.
— С твоей помощью, дружище. Я побывал у динозавра, и он сказал мне, что ты должен заглянуть в Книгу Забытых Вещей.
— Я? Но ведь эта книга предназначена для Хозяина.
— Да, но мой отец показывал её мне, когда я был совсем маленьким, задолго до того, как я стал Хозяином. Тебе ничто не грозит.
— Итак, — нахмурился Енох, — быть может, завтра я вспомню, кто я такой.
— В этом, — сказал Картер, — у меня нет никаких сомнений.
На следующее утро необычайно сосредоточенный и задумчивый Енох отправился вместе с Картером в библиотеку. Войдя в высокие двери, они миновали читальную зону, прошли под доломитовыми колоннами и вошли в небольшой кабинет без окон, с высоким потолком и полом, устланным ковром с золотыми лилиями на темно-синем фоне. В медном канделябре горели семь огней — о том, чтобы они горели всегда, заботился Чант. В красно-сине-золотом витражном световом окне был изображён человек, получающий книгу из рук ангела, прекрасного и сурового, с длинными золотистыми волосами до плеч, в белом хитоне с золотым поясом, а на поясе — великолепный меч. С детских лет Картер смотрел на ангела со священным трепетом, и чувство это с годами не ушло.
В кабинете стоял подковообразный письменный стол, обтянутый кожей, прибитой по краю медными гвоздиками, а возле него — обтянутый такой же кожей стул. Стены были забраны панелями красного дерева, у двери располагался камин, а на стене за столом стоял небольшой книжный шкафчик с синими стёклами в дверцах. Отперев шкафчик небольшим ключом, взятым из ящика стола, Картер снял с полки тяжёлую книгу в кожаном переплёте с золотым обрезом. Не открывая её, он положил книгу на стол и попросил Еноха сесть на стул.
Часовщик посмотрел на книгу и побледнел.
— Хозяин, — сказал он, — простите старика. Должен ли я бояться этой книги? Но она пугает меня. Она священна.
— Тебе нечего бояться. Ты не умрёшь, если заглянешь в неё.
